Его щелястые глазенки блеснули ненавистью, ноздри расширились, смуглое лицо аномально побелело. Он двинулся прямо на Логвиненко. Тот раскрыл рот, чтобы гаркнуть «Марш в строй!», но не успел. Кулиев рванул посылку из его рук, и пока сержант соображал, что к чему, узбек отскочил к курсантам:
– Ешь, угощайся все! Хорош изюм. Сам дед собирал виноград. Вкусный, сладкий. Сказка, не изюм!
Белозубо улыбаясь, он ловко увертывался от Логвиненко, и тыкал каждому бойцу свою посылку: «Хорош изюм. Честный слово, хорош изюм. Сам дед…»
– Кто тут
Но юркий узбек снова ускользнул. И прежде чем его наконец сгребла мускулистая лапа сержанта, он с проворством шимпанзе отпрыгнул в сторону Ярослава. Отчаянно ткнул ему посылку.
Ярослав ее машинально схватил.
– Ешь, чего смотришь?! – Кулиев истерично орал ему, утопая в объятиях сержанта.
Выпучив глаза, Логвиненко молотил его кулаком, выкручивал руки и озверело встряхивал, словно тряпку. Кулиев ругался на своем языке, орошая сержанта брызгами, продолжал верещать: «Ешь…Ешь…»
Изюм пьянил Ярослава, но его будто замкнуло. Поверженный узбек хрипло извивался на полу, а Ярослав думал о своем. Мысли его унеслись далеко, в круглый парк в самом центре города, где он шел рядом с Женей, держа ее маленькую руку в своей, и листья падали за их спинами, играя роль занавеса этой сцены, бесконечно повторяющейся, словно некий режиссер просил сделать еще один, очередной дубль. И они вновь и вновь проигрывали ее заново: он крепче сжимал ее руку, она отзывалась вздрагивающими пальцами.
Всё резко оборвалось: сержант выдернул у него посылку. Зачерпнул ладонью изюм и демонстративно набил им ротяру.
– Шакал, – прошипел избитый Кулиев, заползая на табуретку.
Рука Логвиненко снова погрузилась в изюм и вынырнула с очередной горстью – брызги ягод полетели на пол. Заразительно зачавкал, похоже, издеваясь и над Кулиевым, и над всей солдатней, и даже над братьями-сержантами, которые застыли в сторонке. Логвиненко отсыпал им немного изюма, после чего прикрыл ящик крышкой и торжественно отнес к своей кровати.
Посылка Ярослава была последней. Ее делили сержанты Боков и Шихин. Эти не так наглели, как Логвиненко. Забрали себе только сало и тушенку, а пряники и конфеты оставили. Не тронули и теплые носки. А может, просто не углядели их под книжками.
Ярослав подошел с пряниками к обездоленному Игорю. Тот был мрачен, как инквизитор. От содержимого его посылки осталась одна оберточная бумага и кульки. Ярослав протянул ему пряник.
– Не хочу, – отвернулся Игорь.
– Домашние.
Ярослав для примера куснул пряник. Он был слегка вязкий, но вкусный. Один за другим в охотку слопал три штуки.
Игорь покосился на него.
– Ладно, уболтал.
Они молча пожевали. От пряников остались одни крошки. Набив брюхо и повеселев, Ярослав не удержался от бестактного вопроса:
– Слушай, откуда в твоей посылке такие деликатесы? Твои родители часом не члены Политбюро?
– Отец главврач больницы в Пензе, – почему-то неохотно ответил Игорь.
– Ты напиши им, чтобы больше дефицит не присылали. Лучше что-нибудь попроще, вроде пряников.
– Я уже понял.
Игорь пошел курить. Ярослав полистал книжку Искандера и стихи зачитанного до дыр Гумилёва.
Вернувшись, Игорь шепнул через плечо.
– Ярила, покажешь эту свою
Ярослав удивленно поднял голову.
– Ты же советовал мне о ней забыть.
– Советовал. А теперь передумал. Послушай, эта твоя яма могла бы нам пригодиться.
– Как?
– Например, прятать там что-то. Те же посылки, например.
Ярослав задумался. А ведь Игорь прав.
– Хорошо. Будет возможность, покажу.
Словно по заказу, на следующий день роту повели на полосу препятствий. Битых два часа они швыряли учебную гранату, перемахивали щит в полтора человеческих роста, юлили по лабиринту, пролезали в пролом стены, соскакивали в траншею, взбегали по наклонной лестнице и ещё бог знает что только ни вытворяли. Ну и, разумеется, прыгали через двухметровый ров, будь он неладен.
Он покорялся не всем. Длинный нескладный курсант Пикузов раз за разом в него опрокидывался, всплеснув руками. Что уж говорить о толстомясом Беляеве или о коротышке Дятле, у которых вообще не было никаких шансов. Они низвергались в ров один за другим. И по требованию неумолимого Логвиненко снова брели на старт.
Это был настоящий круг ада. Вася Дятел, капая кровью из разбитого носа, на коленях полз к Логвиненко. Но тем лишь сильнее распалял в сержанте первобытную свирепость. Сержант хватал Дятла за шкирку, отрывая от земли.
– Это та самая яма? – деловито спросил Игорь.
В отличии от бедолаги Дятла, они с Ярославом успешно преодолели полосу. И теперь топтались в сторонке у забора.
– Кажется, другая, – отозвался Ярослав. – Тут забор рядом, а там были кусты. Больше похоже на ту.
Он кивнул в сторону соседней полосы препятствий, которая тянулась сразу за шеренгой кизильника.
– Рразговорры! – осек их сержант Боков. – Молчанов, Кочеров! Застоялись, кролики? Марш на соседнюю полосу препятствий!
Боков словно читал их мысли. Даже на миг стало страшно: вдруг он что-то узнал?
