Он подошел к ней, слегка пугаясь.
– Вы? А как же школа? – спросил он.
– Я отпросилась, – соврала она.
Стала расщелкивать свою сумочку. Открыть подмерзшими руками заиндевелый замок оказалось непросто. Он хотел помочь, но она в конце концов справилась. Вытащила его тетрадь с сочинением по "Поднятой целине", стихи про военрука, его мимолетные карикатуры на одноклассников.
– Вот. Подумала, что это поднимет тебе настроение.
Он одеревенел.
– Вы для этого ко мне приехали?
Она ничего не ответила. Стала защелкивать сумочку, снова борясь с защелкой. Ойкнула, сломав ноготь.
Он помог ей справиться. Взял у нее из рук ворох бумаг, который она зачем-то бережно сохранила.
– Ирина Леонидовна, откуда это у вас?
– Неважно. Я просто хотела сделать тебе приятное.
– Я уже и забыл, что сочинял такую глупость.
Он улыбался, разглядывая свои школьные хулиганские творения, качал головой. Она тоже улыбалась. Съежившись, перебирала пальцами в карманах, перестукивала каблуками по ледяному асфальту. Карракотовое пальто свирепо простреливалось сырым жесвинским ветром, в тело словно вонзались ледяные иглы.
Ярослав потащил ее греться. Они забрели в кафе и заказали чаю. Оттаяли, сытно пообедали блинами. Разомлев, стали по очереди листать его стихи про военрука по кличке Челюсть. Ярослав комментировал их реальными случаями.
Смеясь, она раскраснелась, глаза заблестели. Поглядывая на нее, он никак не мог поверить, что это она, его учительница Ирина Леонидовна Стриж. Рядом с ним. Здесь. Словно какая-нибудь подруга.
– Как там Челюсть, по-прежнему зверствует?
– Еще как!
Откинув прядь, она начала рассказывать, как недавно…
Он не слушал. Смотрел на нее и любовался. Плавным абрисом её лица, изменчивой линией тонкого подбородка. Голосом. Иронично-вдохновенной речью. Длинными пальцами с навострёнными ногтями.
Она закончила свой короткий рассказ. Посмотрела на него вопросительно. Наверно, здесь ему полагалось рассмеяться, но он молчал, потому что пропустил всё мимо ушей.
– Да ты меня не слушал.
– Мы же не на уроке, – заметил он.
И положил руки с локтями на стол, изображая демонстративное прилежание первоклашки.
– На моих уроках ты так не сидел.
– Разве?
– Ты то с Ковалёвым болтал, то назад к Барышевой оборачивался.
– А мне казалось, на ваших уроках я был таким смирным. Это на физике мы с Саней…
Он не успел закончить. Какой-то тучный идиот с подносом не вписался в поворот и налетел на их стол. На пальто Ирины выплеснулся суп.
– Кретин! – вскочил Ярослав.
Толстомясый растяпа испуганно захлопал глазами.
Ирина салфетками смахнула с подола куски картошки. Вокруг гречневой грязи на пальто расплылось жирное пятно.
Толстяк попятился со своим подносом, громоздко раздвигая стулья. Ярослав хотел догнать, но Ирина остановила:
– Не надо.
Он с досадой плюхнулся на стул.
– Может, соли насыпать? Говорят, помогает.
– Бесполезно.
К счастью, Ирина поселилась неподалеку, в гостинице «Полесье».
Жесвинск – город маленький. Четыре минуты быстрым шагом, и они были в гостинице. Пересекли холл с торчащим в углу чучелом зубра.
Толстомясая дежурная прицелилась в солдатскую шинель Ярослава.
– Ты без ночёвки?
– Без. У меня увольнительная до 8 вечера, – добавил Ярослав, косясь на зубра.
– Смотрите там у меня, – проворчала толстуха, отмечая у себя в журнале.
Они поднялись на второй этаж. В номере Ирина кое-как отстирала пальто и сунула Ярославу, чтобы он повесил на батарее. А сама заперлась в ванной, встала под горячий душ.
Ярослав снял шинель, расшнуровал парадные ботинки и растянулся на диване. Подложил руки под голову. Услышал шорох за окном. Повернул голову. По карнизу разгуливал голубь, заглядывал в комнату.
Ярослав задернул шторы.
В ванной шумела вода. Все это было необычно и странно. Он в номере со своей учительницей Ириной Леонидовной Стриж. На ее месте должна быть Женя. Но Женя не приехала. Вполне возможно, сейчас она с гитаристом разучивает очередную песню Цоя.
Пальто Ирины съехало с батареи. Ярослав его поднял, стал расправлять. Под подкладкой кармана нащупывалось что-то плотное. Не зная зачем, он сунул туда руку.
Билеты на поезд.
Нет, не только билеты. Еще что-то. Черно-белая фотокарточка…
На снимке был он.
Этот снимок был сделан где-то на стыке восьмого-девятого классов школы. Дело было в колхозе, куда их отправили на месяц собирать урожай. Гниющие кабачки, пропадающие огурцы, заросшие бурьяном плантации морковки. Колхозники Страны Советов не справлялись без школяров. Под пекучим солнцем, в кепках и спортивных кофтах, завязанных на поясе, они вскапывали, пололи, корчевали, таскали ящики, носили корзины.
Вот в таком виде, в кепке и свисающей с бедер кофте, опершегося на дерево, его кто-то и сфотографировал. Усталое лицо, темные круги под глазами. Может, фотограф перебрал с контрастностью?
Кто же это снимал? Он перевернул карточку. На обратной стороне знакомым учительским почерком Ирины Леонидовны было выведено:
