Его заполошный рассказ был нелеп в своей абсурдности, но в то же время характерен для того невероятного времени. Отец отправился в центр города погулять в своем любимом круглом парке, побродить, повидаться со знакомыми старичками, коих у него было добрых полгорода. Но до парка он так и не добрался – свернул к горкому. Там что-то "явно происходило", как он выразился. В доносящихся с главной площади звуковых вибрациях ему почудились тревога и напряжение. Он подошел. Оказалось – голодовка рабочих. Они обложили своими угрюмыми телами колонны горкома. В тот самый момент, когда отец с Кимом подошли к зданию, на них ринулись милиционеры. Но едва они пустили в ход резиновые дубинки, как их окружила толпа людей – жены, пенсионеры, студенты.
– Я не мог остаться в стороне, Ирочка, – заявил отец.
С песнями и прибаутками милиционеров загнали в горком. Многократное "ура!" разнеслось над площадью. Лишь оглядевшись, воодушевленный народ заметил старика с собакой, распластавшихся у ступенек. Им обоим досталось: у отца был разбит лоб, у Кима поранена лапа. Среди протестантов быстро сыскался врач, который оказал им первую помощь. К счастью, обе раны оказались лёгкими. Но люди были настолько тронуты мужеством пенсионера с собакой, что тут же, немедленно, прямо на площади избрали Леонида Аркадьевича Стрижа председателем Комитета спасения глиноземного завода.
– Я не смог отказаться, Ирочка.
Вся эта история попала в объективы тележурналистов из Москвы, которые прибыли в город, привлечённые шумихой вокруг завода. Грех было упустить такую картинку: пенсионеру соратники по борьбе перевязывают окровавленную голову. А рядом – его верный пес с кровоточащей лапой. Прямо на месте из растерянного Леонида Аркадьевича выцедили несколько слов на камеру. А на следующий день пришли к нему домой.
– Ты разве не смотрела вчера программу "Время"? Нас там показывали! Сегодня еще придет журналист из "Комсомолки", а завтра приедут "взглядовцы"!
– Только этого нам не хватало, – пробормотала Ирина.
– Что ты там говоришь?
– Побереги здоровье, у тебя же давление.
– Ерунда! У меня сейчас такое давление – хоть в космос посылай. Ирочка, лучше скажи, ты с Валентиной Семеновной Кравец виделась?
– Нет.
– Ну что же ты? Я же просил зайти к ней, передать от меня привет. Она работает…
– Я помню, в милиции Жесвинска.
– В паспортном столе!
– Помню, помню.
– Вот молодец! Запомни: Валентина Семеновна Кравец!
– У меня записано. Лучше скажи, как Ким?
– Нормально, уже бегает. Знаешь, он…
Отец не успел договорить. Время разговора истекло, и их разъединили.
В тревоге Ирина возвращалась в гостиницу. Терзала себя упреками. Называется – оставила старика одного.
Но предаваться долго переживаниям она не могла. Слишком многое на неё саму накатывало.
После того вулканического свидания с Ярославом она ни секунды не могла находиться в покое. Уже четыре дня они не виделись, а казалось – вечность. Вытащить его в очередное увольнение не представлялось возможным. Тогда просто невероятно повезло, совпало, что его отпустили.
Увольнения в учебной части были редки, и отпускали курсантов почти всегда только к родным. А кто она ему? Жена? Мать? Сестра? Даже не тетя.
Fructus temporum
19.
– Рядовой Молчанов!
– Я!
– Выйти из строя на три шага!
Он ждал этого. До него выходили пятеро или шестеро, и он готовился, что вот-вот вызовут его. Старательно вглядывался в ходьбу предшественников, особенно в чеканно-монолитного Игоря и пластичного Кулиева. Они шагали по морозному плацу по-разному, но одинаково ловко. Игорь маршировал четко и правильно, а Кулиев сногсшибательно тянул носок. И где он так научился в своем ауле? Загадка. Пас ишаков и маршировал? Но там же ни плаца, ни даже асфальтовой дорожки – сплошная пустыня, наверное. А он вишь как вышагивает. Даже скупой на эмоции ротный Зотов одобрительно кивал, глядя на строевое шоу в исполнении дьявола-узбека.
Ярослав мысленно повторял движения Кулиева, подлаживал их под себя. Нога выбрасывается единым движением, тело упруго и в то же время расслаблено. Руки с ногами – как единый мельничный механизм, круть-верть, раз-два…
И вот его очередь. Ярослав выдохнул, как перед ста граммами. Стараясь тянуть носок, отпечатал три шага. Остановился.
– Отставить! Кругом! Встать в строй!
