Увидел Горбатов: трое поляков вскочили в неровной цепи — побежали к знаменосцу… Но опять забило огнем пулеметов, и не добежал до бело-красного флажка ни один из поляков, ткнулись рогатыми шапками в брусчатку… Ползла, видел Горбатов, реденькая цепочка парней в зеленых шинелях к флажку, который уже приподнял с брусчатки Борзов.
— Веня!..
Оглянулся Горбатов.
Мокрое от пота лицо Семена Хайкина — в трех шагах… Лежал командир батареи рядом с телефонистом Зинченко — улыбался парнишка Горбатову, дрожа подбородком…
— Бей по первому этажу! — крикнул Горбатов. — Там пулеметов натыкано!..
Хайкин закричал в трубку телефона:
— Савин!.. Два залпа по первому этажу вруби! Два залпа! Потом бей по второму! Огонь!..
Горбатов вскочил, подбежал к горящему танку, повернулся к нему спиной.
— Слушай мою команду-у!.. Пушкари ударят — идем вперед! Не робей, гвардия!.. Пригото-о-овьсь! Которые первые на крыльцо — ордена за мной, ребята!..
Засмеялся Зинченко.
Но Горбатов еще не услышал залпа пушек, как вторая рота вскочила…
— Дае-е-е-е-ешь!
Горбатов побежал следом за солдатами — и сразу понял, почему поднялась до его команды рота: далеко впереди бежал Борзов, торопливо перебирая кривоватыми короткими ногами, и билось над его каской бело-красное полотнище…
Ударило за спиной Горбатова, свистнули четыре снаряда, посыпались кирпичи на ратуше… И еще раз ударила батарея…
Горбатов бежал, не спуская глаз с бело-красного полотнища, но оно мельтешило повыше неровной цепочки зеленых телогреек и зеленых шинелей, которые уже успели перемешаться…
Обогнали Борзова… Рванули гранаты на широком крыльце, и два бело-красных флажка скрылись в темном, дымном провале высокой двери ратуши.
На крыльце еще молча втискивались в дверь солдат ты, когда Горбатов оглянулся…
Правее горящих танков выскочили на площадь несколько «тридцатьчетверок»… На ходу, задирая стволы пушек, ударили по верхним этажам ратуши…
— Давай, Гриднев, друг, давай! — засмеялся Горбатов — узнал он по номеру на переднем танке, что это орлы гвардии капитана Марка Гриднева прибыли добивать немца.
— Связь тянешь? — крикнул Горбатов подбегавшему, похрамывая, командиру батареи.
— Есть!
— Ну, захромал, аника-воин… — Горбатов засмеялся. — Давай, Зинченко, трубочку. А то мой Шароварин чикается еще, горе луковое… Не найдет катушку кабеля получше — башку оторву… Отдышись, Семен. Вот сегодня ты действовал будь здоров. Что твое, то нам не надо. Молодец, Сеня… Спасибо…
Хайкин поднял голову, посмотрел на окна ратуши…
— Все, капут немец, — засмеялся Горбатов. — Минуты уж четыре тихо сидит, паразит…
— Ты куда хочешь звонить? — сказал Хайкин, вытирая лоб платком из синего шелка.
— Как куда? Начальство радовать, чудак. — Горбатов подмигнул. — Кто первым доложит о хорошем дельце — тому орденок, а ты вот проморгаешь — больше медальки не жди, не-ет, Сеня… Полковник Вечтомов твоего доклада покуда ждет, я раз — и в дамки…
— Звони уж, карьерист…
Горбатов по привычке подул в микротелефонную трубку, и легкий шорох убедил его, что связь есть.
— Артиллерия?.. Это капитан Горбатов. Найди там, друг, связиста моего, Шароварина. Он под этой, под аркой. Пусть передаст Афанасьеву — ратуша взята. Понял?.. Ратуша взята штурмовым отрядом гвардии капитана Горбатова… Погоди, скажешь — совместно с поляками. Понял, друг? Ну давай, шуруй.
Горбатов отдал трубку Зинченко.
— Вот как надо воевать, Сеня. Звони Вечтомову-то, и топаем, поглядим на эту избушку, а?.. — Горбатов, поправив поясной ремень на пыльной телогрейке, пошел к двери. Сапоги его ступали твердо.
В дымном вестибюле толпились солдаты второй роты и поляки, курили, поглядывая на десятка четыре немцев, стоявших у начала коридора, откуда валил дым…
— Кто старший? — спросил Горбатов, прищурившись, и сразу из толпы немцев вышел полнолицый невысокий офицер в шинели без ремня.
— Оберст Дервиз!
— Вольно… По-русски говорит кто? — поверх полковника оглядел немцев Горбатов.
— Я говорю, — улыбнулся полковник. — Немношечко.
— Почему не капитулировали?
— Приказ, господин капитан.
— Прика-аз… — Горбатов махнул рукой, повернулся к своим солдатам. — Выводите вшивую команду. Пересчитать. Трофимчук — старший, возьмешь пять бойцов. Давай!
— Слушаюсь, товарищ гвардии капитан!
— Ребята, Николаич наш живой?
— Порядок!
— Ну и ладно.
Горбатов засмеялся, посмотрел на поляка с оцарапанной щекой.
— Где ваше начальство, хлопец? Брали вместе, а познакомиться не успели…
Поляк опустил глаза.
— Убили пана поручника…
Горбатов покусал губу, отвернулся, увидел Семена Хайкина.
— А мы, Сеня, всё живые… Война, сука…
И побрел Горбатов по лестнице, иногда чихая от дыма, — хотел увидеть Борзова.
Плакали за спиной гвардии рядового Борзова парни в зеленых шинелях — стояли кучкой возле древка с бело-красным полотнищем, билось полотнище под ветром с Балтики в большом проеме провалившейся черепичной крыши…
Оглянулся Борзов, постоял — и пошел к выходу с чердака: не надо смотреть, как плачут люди, вернувшиеся на родную землю…
— Товарищ Сталин, докладываю. Войска Второго Белорусского фронта освободили Гданьск.
