— Товарищ маршал, разрешите обратиться к товарищу генералу?
Рокоссовский, улыбаясь, глянул на Никишова.
— Строевик?
— Строевик, — сказал Никишов, подошел к Маркову, протянул руку. Он был чем-то похож на Рокоссовского.
— Товарища гвардии лейтенанта я еще когда-а знал, — сказал Егор Павлович. — В детские годы, товарищ маршал, ага.
— Сергей Васильич, были мы мальчишками? — сказал Рокоссовский.
— Были, Константин Константинович.
Никишов посмотрел на Егора Павловича.
— Егор, вези-ка ты нас обедать. Константин Константинович окажет нам честь.
— Окажу непременно, — засмеялся Рокоссовский.
Егор Павлович пошел к машине, открыл заднюю дверцу.
— Садитесь, Марков, к земляку, — сказал Никишов. — Спасибо, порадовали нас выправкой. — Он взял маршала под локоть. — Константин Константинович, прошу…
Низенький майор в распахнутой шинели подошел к машине.
— На обед тебя не зову, Павел Павлович, — сказал Рокоссовский. — Сам в гостях.
— Павел Павлович, покури, сейчас Егор за тобой вернется, — сказал Никишов. — У нас сегодня в честь Константина Константиновича его любимая снедь — кашица-размазня.
— Благодарю, Сергей Васильевич, — засмеялся майор. — Я уж лучше к вашим оперативникам, они народ умственный, предпочитают отбивные. И, с позволения маршала, согрешим с капитаном Семеновым по махонькой…
— Согреши, — сказал Рокоссовский.
Майор захлопнул за маршалом дверцу.
(— Товарищ третий, докладывает Караушин. На левом фланге подъем воды — восемнадцать сантиметров.
— Терпимо.
— В центре прибавилось три сантиметра. Ветер крепчает.
— Прикажите — пулеметные взводы, ротные минометы грузить в плоскодонки. Инженеру дайте указание — срочно весь свой резерв саперов на вязку плотов. Весь резерв!
— Слушаюсь. Разрешите выполнять?
— Добро.)
Так… не дождался маршал моего звонка… Уж если он первым за телефон взялся… держись, командарм-семь…
(— Сергей Васильевич?
— Слушаю, товарищ маршал. Прошу извинить, что…
— Мне уже доложил Рудников, что вы сообщили своим офицерам новое время операции. Это так?
— Так точно.
— Это верно, что вы решили начать артподготовку в шесть тридцать?
— Так точно.
— Сергей Васильевич, ваше «так точно» ничего мне не объясняет. Давайте говорить конкретнее. Вы же действуете не отдельно, вы должны участвовать во фронтовой операции. В чем же дело, Сергей Васильевич? Будьте любезны объяснить причины вашего решения.
— Константин Константинович, мое решение отнюдь не самовольство. И на моем месте вы бы так же…
— Я не на вашем месте.
— И слава богу, Константин Константинович, я не в претензии на свою военную судьбу… Соображения простые, Константин Константинович. С вашего согласия мы провели частную операцию в пойме Одера. Я бросил туда отряды четырех дивизий, потом Ост-Одер форсировали передовые полки. Вся пойма сейчас в наших руках, мы — на дамбе восточного берега Вест-Одера. Хозяйство полковника Волынского — все в междуречье, а один усиленный полк — на восточном берегу Вест-Одера, это севернее берлинской автострады. Генерал Гребенюк двумя полками захватил автостраду на берегу Вест-Одера и соседние дамбы. У полковника Величко один полк тоже на дамбах Вест-Одера.
— Эти данные у меня есть.
— Константин Константинович, мы проанализировали обстановку. Вывод: наше исходное положение для наступления улучшилось. Мы теперь не за четыре километра от немца, как другие мои соседи, до немца всего четыреста — пятьсот метров. Наши соседи еще будут завидовать… У них пороху не хватило ворваться в пойму…
— Там увидим, кто кому будет завидовать.
— Увидим, Константин Константинович…
— Продолжайте.
— Слушаюсь. Пойму мы оседлали капитально. Саперы у нас молодцы. Намечены трассы щитовых колейных дорог на болотистых местах, спланированы пристани, выбраны места для двух мостов и паромных дублирующих переправ. Пустили в ход три лесопильных завода, немцы не успели их докалечить… У нас — шестьсот сорок примерно лодок, есть катера, паромы, самоходные баржи. Три рейса — и перебросим через Одер все основные силы дивизий первого эшелона. Первыми пустим самых крепких людей, которые проявили себя при форсировании Дона, Буга, Нарева, Вислы…
— За это — хвалю, Сергей Васильевич. Но — конкретные ваши соображения, дайте мне зерно замысла.
