По-русски я сказал эти три слова… Господи, нельзя, нельзя так страшно, ниоткуда, из далекого, немыслимо далекого детства делать один шаг с улицы Коврова — и стоять на улице Бернау-бай-Берлин, стоять у ресторана «Шварцерадлер» и видеть не маленькую Эми, а фроляйн Эмму Циммерман с длинными светлыми волосами…
Эми абсолютно не в курсе…
Господи… она пришла, пришла ко мне ночью. Нет, не ночью. Было всего десять минут двенадцатого — я взглянул на бронзовые часы, стоявшие на камине, когда услышал шаги Эми…
Мы помнили все… но самое страшное — я смотрел на эту красивую немку и знал — враг, она враг мне… и отцу, и матери… Она не знает, что она враг нам, не знает, не должна узнать, иначе мы умрем…
Был приятен свет, шедший через закрытые веки…
«Солнце… — подумал Коробов. — В тот день в Коврове песок обжигал ноги… Мы чистили красные туфли Эми лопухом… Мы сорвали лопух под забором конного двора…»
— А-а, все это болтовня для дураков, мама… Если б ты видела, что делали черные шинели на Украине…
Коробов шевельнулся. Это же голос обер-ефрейтора.
— Тише, Вернер, боже мой, — сказала фрау Рехберг.
— Плевать я хотел на всю эту болтовню. Какого черта мы будем бегать по Германии? От иванов не убежишь. От Волги бежим… Мне еще повезло, я успел унести ноги из этого ада… Спасибо тому ивану, который швырнул мне под ноги гранату.
— Вернер, мальчик… тебя же схватят… Нет, об этом и думать нечего… Не увидим мы своего дома, не увидим мы…
— Мамочка, перестаньте, — сказала Эми. — Не надо, мама.
— От иванов не убежать, — сказал Вернер. — Надо возвращаться. Пусть, кто хочет, пробует убежать от иванов, а мне надоело, я сыт по верхнюю пуговицу всем этим свинством!
— Не кричи, Вернер, — сказала Эми.
— Как хочешь, мама. А мы с Эми вернемся.
— Тебя… тебя убьют, сынок… Господи!
— Плевать иванам на такого колченогого вояку, как я. Калек им в Сибири не надо, у них в лагерях полно толстомордых эсэсманов…
— Замолчи, Вернер, — сказала мать.
— Иваны придут в Берлин, придут. Мы в Москву не пришли, а они в Берлин придут. Я никогда не был трусом, но бить лбом в броню танка — занятие не для меня, нет! А, к черту все!
Коробов открыл глаза, и ему пришлось прищуриться: в небе полыхало солнце…
Струйка дыма от костра тянулась в пролом крыши.
Фрау Рехберг оглянулась.
— Спал как в раю, — негромко сказал Коробов, откинул одеяло, сел.
— Вот и лучше вам, господин офицер, — сказала старуха. — Слава богу, русские летчики, наверное, пьют чай уже третий час… А ваша малышка убежала за водой для кофе. Славный ребенок, так заботилась о вас, все укутывала одеялом, очень милая девочка… Сейчас будете пить с нами кофе, господин обер-лейтенант. Вам непременно надо пить кофе — и сразу выздоровеете, кофе очень полезно; когда мой покойный Рудольф… он был старшиной плотников, да, так он всегда любил кофе, мы любили бразильский кофе, и мой муж всегда…
— Мама, ты совсем заговорила господина обер-лейтенанта, — сказала Эмма.
— Ну… ну, мне, старухе…
Коробов улыбнулся. Понимал: боится старая фрау Рехберг, что он слышал ее разговор с сыном…
— Напротив, напротив, фроляйн Эмма, я давно не имел удовольствия слышать добрый немецкий разговор о кофе, да еще с таким тонким знатоком, как фрау Рехберг…
Полное лицо старухи покраснело.
— Вы очень добры, господин обер-лейтенант, — сказала она, посмотрела на Эмму. — Дочка, нам сейчас нельзя опозориться…
Коробов подмигнул хмурому Вернеру, сказал по-приятельски:
— Надеюсь, храбрый артиллерист, вы не откажетесь быть членом нашей авторитетной солдатской комиссии по оценке благородных трудов уважаемых дам, а?..
— Благодарю, господин обер-лейтенант, — все еще хмурясь, сказал Вернер. — Осмелюсь доложить, я больше привык к солдатскому шнапсу.
— Ничего, скоро придется отвыкать…
Вернер глянул на мать.
— Ты не понимаешь шуток, — строго сказала фрау Рехберг.
— О, мы отлично понимаем друг друга. — Коробов, поднимаясь с соломенного мата, подхватил одеяло за концы, легонько тряхнул его, стал свертывать.
— Господин обер-лейтенант, я сама, это женское дело! — Фрау Рехберг встала с ящика, взяла у Коробова одеяло.
— Спасибо, фрау Рехберг…
— Мы должны помогать друг другу… Немцам сейчас трудно, да, мы должны помогать, господин обер-лейтенант…
Сев на ящик рядом с Вернером, Коробов протянул руки к костру. За его спиной — голос Урзулы:
— Вы уже не спите, господин обер-лейтенант… Вам надо больше спать, да, вы совсем еще…
Фрау Рехберг засмеялась, взяла из руки девочки алюминиевый чайник, поставила у своих ног. Коробов встал.
— Что там на божьем свете делается, Ульхен? И не смотри на меня так строго, я совсем здоров, осмелюсь доложить… Надо покурить на свежем воздухе.
Коробов улыбнулся девочке, пошел к дверям пакгауза.
Солнце, свежесть, ясность — над весенней землей…
А на земле…
Коробов вздохнул, неторопливо разминал сигарету.
