В начале 1584 года – года смерти Сен-Обера – Франсуа Бово, граф де Вильфор, вступил во владение замком и большим поместьем под названием Шато-Ле-Блан, расположенным в провинции Лангедок, на берегу Средиземного моря. Веками принадлежавшее некой богатой семье поместье перешло к новому хозяину после кончины его родственника, маркиза де Виллеруа, человека сурового и необщительного. Это обстоятельство, а также условия военной службы, исключали близкие отношения с кузеном графом де Вильфором. В течение многих лет они почти не общались, так что граф получил сообщение о смерти маркиза, произошедшей в отдаленной части Франции, вместе с документами на вступление в наследство, однако лишь в следующем году решил посетить поместье и провести там осень. Он часто представлял прекрасные пейзажи Шато-Ле-Блана, окрашенные воспоминаниями о юношеских радостях, так как много лет назад, еще при жизни маркизы, в том возрасте, когда ум особенно восприимчив к впечатлениям веселья и восторга, однажды приезжал сюда. И хотя долгое время провел в шуме и суете светского общества, нередко развращавшего сердце и портившего вкус, красота Лангедока и величие его пейзажей хранились в чистом уголке его души.
Много лет ныне покойный маркиз де Виллеруа не посещал поместье. В замке жил только старый дворецкий с женой, и заброшенное здание начало разрушаться. Намерение сделать необходимый ремонт и послужило главной причиной, побудившей графа де Вильфора провести осень в Лангедоке, и никакие уговоры и слезы графини – а в случае необходимости она умела убедительно плакать – не смогли изменить его планы. Поэтому графине не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться воле мужа и покинуть веселое парижское общество, где она блистала красотой и остроумием, ради сумеречного полога лесов, одинокого величия гор, торжественности готических залов, тишины длинных галерей, в которых эхом отдавались редкие шаги слуг, и мерного тиканья огромных часов в холле. От меланхоличных мыслей графиня старалась отвлечься думами о традиционных праздниках Лангедока, но и здесь – увы! – вид сельского веселья доставлял мало радости сердцу, под тлетворным влиянием роскоши давно утратившему великодушие.
Сын и дочь графа – дети от первого брака – должны были сопровождать отца в путешествии на юг Франции. Девятнадцатилетний Анри служил в армии, а Бланш, которой еще не исполнилось восемнадцати, до сих пор воспитывалась в монастыре, куда ее отправили сразу после женитьбы отца. Такой совет дала графиня, не желавшая заниматься воспитанием и обучением падчерицы. Больше того, страх перед расцветающей красотой девушки заставил графиню любыми средствами удерживать Бланш в монастыре, и сейчас она с разочарованием поняла, что муж больше не согласится ни на какие уловки. Утешало одно: в сельской местности красота падчерицы останется незаметной для светского общества.
В назначенное утро по приказу графа у ворот монастыря остановился экипаж, чтобы забрать Бланш, чье сердце с восторгом ожидало свободы и новой жизни. В последние дни ее нетерпение стремительно возрастало, а ночь перед отъездом, когда она считала каждую минуту каждого часа, тянулась невыносимо долго. Наконец забрезжил свет, колокол позвал к заутрене, а монахини начали выходить из келий, и Бланш вскочила с постели, чтобы приветствовать новый день, несущий освобождение от строгой монастырской жизни и обещающий вступление в мир, полный улыбок, добра и благословения! Услышав звон надвратного колокола, а вслед за ним скрип колес, она подбежала к окну, увидела внизу отцовский экипаж и легкой походкой направилась вдоль галереи, где ее встретила одна из старших монахинь и передала приглашение явиться к настоятельнице.
Бланш вошла в кабинет настоятельницы и увидела графиню, показавшуюся ей чистым ангелом, ведущим к счастью. Однако графиня при встрече с падчерицей испытала совсем иные чувства, так как Бланш никогда еще не выглядела такой сияющей и прелестной, как в это утро: освещенное радостной улыбкой юное личико изумляло красотой счастливой невинности.
Поговорив несколько минут с настоятельницей, графиня поднялась, прощаясь. Этого момента Бланш ждала с особым нетерпением, видя в нем вершину, откуда открывалась долина счастья. Было ли это время для сожалений и слез? Да. С внезапно изменившимся, печальным лицом она повернулась к пришедшим проводить ее молодым подругам и заплакала. Даже прощание с настоятельницей – такой строгой и сдержанной – вызвало грусть, о которой Бланш еще час назад и не подозревала. Как тяжело мы расстаемся даже с людьми не самыми приятными, зная, что покидаем их навсегда! Бланш снова расцеловала монахинь и со слезами вышла из монастыря, хотя надеялась покинуть это место с улыбкой.
