– Нет, разговор шел за стеной, в смежной комнате, – пояснил Дюпон. – Очевидно, кладка в том месте была такой тонкой, что отчетливо доносилось каждое произнесенное слово. В это самое время в комнате собрались друзья Монтони, и хозяин начал рассказывать историю дамы, которой до него принадлежал замок. Синьор упомянул некоторые невероятные обстоятельства, но только его совесть способна решить, насколько они правдивы. Однако вы, мадемуазель, несомненно, слышали ту версию таинственной судьбы синьоры, которую он распространяет.
– Слышала, – подтвердила Эмили, – и полагаю, что вы в нее не верите.
– Я сомневался до того момента, пока не подслушал этот разговор, – согласился Дюпон. – Но некоторые упомянутые Монтони подробности значительно усилили мои сомнения. Его рассказ почти убедил меня в том, что он убийца. Я испугался за вас, тем более что слышал, как гости упоминают ваше имя в таком тоне, который не предвещал ничего хорошего. Зная, что самые нечестивые люди обычно отличаются безмерным суеверием, я решил пробудить в них совесть и запугать так, чтобы они отказались от совершения преступления. Внимательно слушая Монтони, в самых драматичных местах я стал повторять его слова измененным жутким голосом.
– Но разве вы не боялись разоблачения? – спросила Эмили.
– Не боялся, потому что понимал: если бы Монтони знал тайну этого коридора, то ни за что не поместил бы меня в ту темницу, куда этот коридор вел. К тому же я слышал, что хозяин Удольфо вообще плохо знает об особенностях своего замка. Некоторое время компания не замечала моего голоса, а потом так встревожилась, что в спешке покинула комнату. Услышав, как Монтони приказал слугам обыскать помещение, я вернулся в свою темницу, расположенную весьма далеко от этой части коридора.
– Я отлично помню ту историю, – призналась Эмили. – Тогда все люди Монтони страшно встревожились. Должна признаться, я оказалась настолько слабой, что разделила общее безумие.
Некоторое время разговор касался синьора Монтони и его деяний, а потом перешел к Франции и предстоящему морскому путешествию. Эмили рассказала, что намерена остановиться в монастыре в Лангедоке, где когда-то встретила теплый прием, и уже оттуда написать родственнику месье Кеснелю и сообщить о своих планах. Там она собиралась дождаться окончания аренды поместья Ла-Валле и вернуться в отчий дом. Дюпон в свою очередь объяснил, что те поместья, которые пытался присвоить Монтони, потеряны не окончательно, и еще раз поздравил Эмили со спасением, так как не приходилось сомневаться, что синьор собирался держать племянницу в плену пожизненно. Возможность вернуть земли тетушки ради их с Валанкуром благополучия обрадовала Эмили, как ничто другое в течение многих месяцев, но она попыталась скрыть радость, чтобы не огорчать месье Дюпона упоминанием о сопернике.
Разговор продолжался до тех пор, пока солнце не стало клониться к западу. Тогда Дюпон разбудил Людовико и Аннет, и они продолжили путешествие.
Спустившись с пологого склона, путники оказались на берегу реки Арно и на протяжении многих миль двигались по живописному краю, радуясь окружающей красоте и навеянным классическими водами историческим воспоминаниям. Издалека доносилась песня работавших на винограднике крестьян; закатное солнце окрашивало воду в золотистый цвет, а сумерки набрасывали на горы пурпурное покрывало. Так наступила ночь. Вспыхнули ярким светом тосканские светлячки, а цикады затрещали еще громче, чем в полуденную жару, явно предпочитая тот час, когда
