Пока окончательно не стемнело, Бланш воспользовалась случаем осмотреться в новом месте и, выйдя из гостиной в холл, свернула в широкую галерею, где мраморные пилястры поддерживали украшенный богатой мозаикой сводчатый потолок. Галерея переходила в просторный салон, в дальнее окно которого заглядывали сиреневые вечерние облака. Укутанный сумерками пейзаж терялся в дымке и, слившись в сплошную массу, тусклой серой полосой тянулся к горизонту. К сожалению, полумрак не позволял подробно рассмотреть эту комнату, казавшуюся великолепной и современной. Представлялось только, что она или не была закончена, или пострадала от запустения. Многочисленные большие окна опускались почти до самого пола, открывая обширный и, по мнению Бланш, чудесный вид. Некоторое время она стояла, воображая леса и поля, долины и горы. Далекий лай собаки и шелест ветра в кустах не мешали, а скорее помогали воображению. Порой среди деревьев мелькал свет хижин, а издалека доносился и таял в воздухе звон монастырского колокола. Как только Бланш отвлеклась от окружающей красоты, тишина и полумрак салона подействовали удручающе. Отыскав выход, она направилась по длинной темной галерее и попала еще в одну комнату. При сумеречном свете, поступавшем из открытого портика, взору открылось помещение легкой, воздушной архитектуры с мраморным полом и колоннами, поддерживавшими созданный в мавританском стиле потолок. Остановившись на ступенях портика, в свете поднявшейся над морем луны Бланш увидела красоты возвышенности, на которой стоял замок. К лесу спускался одичавший, заросший высокой травой склон, а пышно разросшиеся деревья почти окружили замок и по южному краю мыса протянулись до берега моря. На севере, за лесом, раскинулись обширные долины Лангедока, а на востоке взгляд остановился на уже знакомом пейзаже с монастырскими башнями, возвышавшимся над темными рощами и освещенными луной.
Смягчавшие картину тени, покачивавшиеся в мерцании луны волны, тихое мерное бормотание воды на песке настроили Бланш на романтический лад.
– Подумать только: я так долго живу на этом свете, но до сих пор не видела подобных красот и не испытывала истинного восторга! Каждая крестьянская девушка из поместий отца с раннего детства вглядывается в лицо природы и на свободе исследует романтические уголки, а я пряталась за монастырскими стенами и не знала о существовании прекрасных мест, созданных для того, чтобы радовать глаз и пробуждать сердце. Могут ли бедные монахи и монахини испытывать истинное религиозное чувство, если не видят, как встает и садится солнце? До этого вечера я не представляла, что такое Божья благодать, потому что ни разу не видела, как солнце опускается за горизонт. А завтра я впервые в жизни увижу его восход. О, кто захочет жить в Париже, на грязных улицах, среди серых стен, когда здесь, в деревне, можно любоваться голубыми небесами и зеленой землей!
Глубоко искренний монолог был прерван шорохом в зале: испытав рожденный одиночеством и полумраком страх, Бланш заметила движение среди колонн и некоторое время молча наблюдала, а потом, устыдившись нелепой трусости, осмелилась спросить, кто там.
– Ах, дорогая мадемуазель, это вы? – откликнулась старая экономка, пришедшая чтобы закрыть окна.
Ее частое, судорожное дыхание удивило Бланш:
– В чем дело, Доротея? Что тебя испугало?
– Нет, не испугало, мадемуазель, – ответила та, пытаясь выглядеть спокойной. – Но я немолода, и любой пустяк заставляет меня вздрагивать.
Бланш улыбнулась.
– Но я рада, что месье граф решил пожить здесь, – продолжила Доротея. – Замок долго стоял заброшенным, а теперь снова оживет и станет выглядеть почти так же, как при моей покойной госпоже.
Бланш спросила, давно ли скончалась маркиза.
– Увы, мадемуазель! – воскликнула экономка. – Так давно, что я уже перестала считать годы! С тех пор все здесь погрузилось в траур, и люди тоже. Но, по-моему, вы заблудились, мадемуазель. Может быть, проводить вас в обитаемую часть дома?
Бланш поинтересовалась, давно ли было построено это крыло.
– Вскоре после женитьбы господина, – ответила всезнающая Доротея. – Замок и без того был огромным: многими комнатами никогда не пользовались, хотя маркиз содержал многочисленный штат. Но старый замок казался ему мрачным, и он действительно мрачен!
Бланш пожелала вернуться в жилые комнаты. Поскольку коридоры уже погрузились во тьму, Доротея повела ее по краю лужайки в противоположную сторону здания, а открыв дверь, ведущую в холл, увидела мадемуазель Беарн.
– Где вы так долго пропадали? – осведомилась та. – Я уже начала думать, не приключилось ли с вами чего-нибудь необыкновенного: вдруг великан из этого зачарованного замка или призрак, который здесь наверняка обитает, утащил вас в подземный дворец, откуда нет выхода.
– Нет, – со смехом ответила Бланш. – Кажется, вы так любите приключения, что я желаю вам испытать их.
– Я готова пережить любые испытания, если потом можно будет о них рассказать.
