Все эти мысли молнией пролетели в сознании Эмили и вызвали бурю противоречивых чувств. Первым было стремление избежать встречи. Немедленно покинув башню, она поспешила в замок, по пути вспомнив музыку, доносившуюся рядом с башней, и промелькнувшую фигуру. В первый момент возникла мысль, что это Валанкур, однако другие обстоятельства доказывали ошибочность этого предположения. Свернув в лесную чащу, Эмили увидела медленно идущего вдалеке человека и, погруженная в мысли о Валанкуре, решила, что это он, вздрогнула и остановилась. Ускорив шаг, человек приблизился и, прежде чем она успела скрыться из виду, заговорил. Эмили узнала голос графа де Вильфора: он выразил удивление по поводу ее столь ранней прогулки и подшутил над привычкой гулять в одиночестве, – но скоро понял, что тема не годится для насмешек, изменил тон и принялся нежно укорять в излишней чувствительности. Понимая справедливость его укоров, Эмили не смогла сдержать слез, и граф поспешил оставить болезненную тему. Выразив удивление, что адвокат из Авиньона до сих пор не ответил на письмо относительно поместий мадам Монтони, он с пылкой уверенностью попытался убедить Эмили в удачном исходе. Сама же она чувствовала, что даже поместья не добавят счастья в ее жизнь без Валанкура.
Они вернулись в замок. Эмили сразу поднялась в свою комнату, а граф де Вильфор направился в северное крыло. Дверь в анфиладу по-прежнему оставалась запертой, однако, твердо решив разбудить Людовико, граф принялся кричать еще громче, но все было напрасно. Граф испугался, что с Людовико что-то случилось, и ушел с намерением позвать слуг и общими усилиями взломать дверь.
На вопрос графа, кто видел или слышал Людовико, все в страхе ответили, что с прошлого вечера не осмелились даже подойти к северному крылу.
– Наверное, он крепко спит, – заключил граф. – А спальня расположена так далеко от входной двери, что придется сломать замок, чтобы войти. Принесите инструменты и идите за мной.
Слуги стояли в нерешительности и не спешили выполнять распоряжение хозяина. Доротея тем временем поведала о другой двери, что вела в гостиную покойной маркизы с главной лестницы. Она находилась значительно ближе к спальне, а потому Людовико мог проснуться, услышав шум. Именно туда направился граф, но его крики так же не получили ответа. Всерьез обеспокоенный участью Людовико, де Вильфор уже собрался взломать дверь, но заметив необыкновенной красоты резьбу, остановился. На первый взгляд казалось, что дверь сделана из черного дерева: такой темной, ровной и гладкой выглядела его структура, – но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что это всего лишь лиственница из Прованса, где в то время эти деревья росли в изобилии. Необыкновенное изящество полировки, красивый цвет и тонкая резьба не позволили графу испортить это произведение искусства, и он решил вернуться на заднюю лестницу. Дверь сломали; граф вошел в первую комнату в сопровождении сына Анри и нескольких самых отважных слуг. Все остальные столпились на площадке в ожидании.
Граф миновал несколько пустых комнат, вошел в гостиную и громко позвал Людовико. Снова не получив ответа, он распахнул дверь в спальню и переступил порог.
Глубокая тишина подтверждала его худшие опасения: не было слышно даже дыхания спящего человека, а закрытые ставни не позволяли ничего увидеть, и граф приказал их открыть.
В полной темноте один из слуг направился к окну, но обо что-то споткнулся и упал. Его крик так испугал немногих товарищей, что все они в панике убежали, и граф с сыном остались вдвоем.
Анри подбежал к окну и распахнул ставни. При проникшем в комнату дневном свете стало ясно, что слуга споткнулся о то самое кресло, в котором прежде сидел Людовико. Встревоженный граф поспешил открыть и другие ставни, чтобы внимательнее осмотреть комнату. Людовико нигде не было. Граф в растерянности остановился, но потом его взгляд наткнулся на кровать, и он подошел, чтобы проверить, не спит ли смельчак. Кровать оказалась пустой. Тогда де Вильфор прошел в смежную комнату, где все оставалось точно таким же, как прошлым вечером. Людовико как сквозь землю провалился.
Пытаясь совладать с недоумением и тревогой, граф подумал, что, испугавшись одиночества, Людовико покинул пост. Однако в таком случае он, естественно, вернулся бы к людям, а все слуги дружно заявили, что его не видели. Дверь внешней комнаты также оставалась запертой, и ключ торчал в замке, изнутри. Таким образом, пройти через нее никто не мог. Да и все другие двери анфилады оказались закрытыми на засовы и замки, с ключами внутри. Оставалось одно: парень покинул помещение через окно. Граф не поленился проверить каждое из окон и выяснил, что те, размер которых позволял пролезть человеку, были забраны крепкими решетками и оставались нетронутыми. К тому же зачем прыгать из окна с риском сломать шею, если можно спокойно выйти через дверь?
