Эмилия даже не пыталась возражать на эти странные речи. Она чувствовала, что это было бы унизительно и бесполезно. Госпожа Монтони положила подарки графа на стол перед Эмилией и затем, сказав ей, чтобы она была готова рано утром, удалилась. Эмилия опять осталась наедине со своей грустью. Некоторое время она сидела в глубокой задумчивости, словно не сознавая, где находится. Наконец подняла голову и обвела глазами комнату. Тишина и мрак поразили ее. Она уставилась на дверь, в которую только что вышла тетка, и старалась уловить хоть какой-нибудь звук, который облегчил бы ее безотрадное уныние. Но было уже поздно, весь дом спал, кроме одного слуги, дожидавшегося прихода Монтони. Под влиянием нервного возбуждения Эмилия невольно поддалась каким-то фантастическим страхам. Ей было жутко заглянуть в темные углы обширной комнаты; она боялась, сама не зная чего. Это состояние духа длилось так долго, что она готова была позвать Аннету, теткину горничную, но страх не позволял ей встать со стула и перейти через комнату. Наконец мрачные мысли стали понемногу рассеиваться, Эмилия легла в постель не для того чтобы заснуть – это едва ли было возможно, – но чтобы по крайней мере успокоить свои расходившиеся нервы и собраться с силами к предстоящим испытаниям.
Только что успела Эмилия забыться в тревожном полусне, как послышались быстрые постукивания в дверь. Она вскочила в ужасе. Мгновенно ей представилось, что это пришли Монтони с графом Морано, но, прислушавшись к голосу за дверью и узнав, что это горничная Аннета, Эмилия рискнула отворить.
– Что это значит, зачем ты пришла так рано? – обратилась она к горничной, дрожа всем телом.
– Милая барышня! На вас лица нет, такая вы бледная! – промолвила в ответ Аннета. – А у нас там внизу такой кавардак, что беда! Прислуга бегает как угорелая, суета, переполох, а в чем дело – никто не знает.
– Скажи мне, есть кто-нибудь чужой внизу? – спросила Эмилия. – Аннета, ради бога, говори и не обманывай!
– Сохрани Бог, барышня, да стану ли я врать! Я всегда правду говорю. Наш синьор в страшных хлопотах – послал меня к вам сказать, чтобы вы поскорее собирались.
– Боже милостивый, поддержи меня! – воскликнула Эмилия, близкая к обмороку. – Так, значит, граф Морано уже пришел!
– Нет, барышня, кажется, его у нас нет, а только синьор наказывал, чтобы вы собирались сию минуту выехать из Венеции. Гондолы будут поданы через несколько минут. Однако мне пора бежать к барыне. Она совсем потеряла голову и впопыхах не знает, за что хвататься.
– Да объясни же мне наконец толком, Аннета, что все это значит? – спросила Эмилия, до того ошеломленная неожиданностью и робкой надеждой, что едва могла перевести дух от волнения.
– Ишь чего захотели, барышня! Я знаю одно: что синьор только что вернулся сильно не в духе, всех нас велел разбудить и сказал, что мы сейчас выезжаем из Венеции.
– Граф Морано тоже едет? И куда мы все отправляемся?
– В точности мне ничего не известно, барышня, но слыхала я от Людовико, будто едем мы в баринов замок, что в Апеннинах.
– В Апеннинах! – с жаром воскликнула Эмилия. – Ну, тогда пропала надежда!..
– Да-с, кажется, туда мы и едем, барышня. Только вы не унывайте, не больно принимайте это к сердцу, подумайте, как мало у вас времени на сборы, а синьор торопит нас! Ах, святой Марк-угодник! Я уже слышу плеск весел на канале – вот звуки ближе, ближе, а вот и стук слышен о ступени внизу. Наверное, это гондола подплывает.
Аннета выбежала из комнаты, а Эмилия принялась готовиться к неожиданному отъезду, похожему на бегство. Едва успела она побросать свои книги и платья в дорожный сундук, как ее вторично позвали. Она сбежала вниз, зашла в уборную тетки, где застала Монтони, который бранил жену за нерасторопность. Вскоре он вышел отдавать приказания своим людям. Тогда Эмилия спросила тетку о причине такого внезапного отъезда; та, по-видимому, тоже ничего не знала и собиралась в дорогу скрепя сердце.
Наконец вся семья уселась в гондолу, но ни граф Морано, ни Кавиньи не сопровождали их. Несколько успокоенная этим обстоятельством, Эмилия почувствовала себя преступницей, получившей отсрочку приговора, когда гондольеры взмахнули веслами и отчалили от ступеней дворца. Сердце ее повеселело, когда гондола вышла из канала в открытое море и когда они промчались мимо стен Святого Марка, не остановившись, чтобы захватить с собою графа Морано.
