Занятая рисованием, она увидала вдруг на террасе тех самых людей, что недавно прибыли в замок. Вид их невольно приковывал внимание: их одежда была какая-то странная, а лица отличались свирепым выражением. Эмилия отошла от окна, в то время как они проходили мимо, но скоро опять вернулась к своему наблюдательному посту. Их фигуры так подходили к окружающей дикой обстановке, что, пока они стояли, рассматривая замок, Эмилия набросала их в свою картину, где они должны были изображать бандитов в горах. Окончив набросок, она поразилась характерностью группы, срисованной с натуры.
Поставив угощение для новоприбывших в отведенной им комнате, Карло, как ему было приказано, вернулся к своему господину, который желал поскорее расследовать, кто из слуг сыграл роль предателя и отдал ключи от ворот в руки чужих людей. Но Карло, хотя и преданный своему господину настолько, что не мог относиться равнодушно к его интересам, все-таки ни за что не согласился бы выдать товарища даже в руки законного правосудия; поэтому он притворился, что не знает, кто участвовал в заговоре графа Морано, а только повторил свое первое заявление, что случайно услыхал о заговоре от слуг. Подозрения Монтони, естественно, пали на привратника, и он велел позвать его. Карло сперва колебался, наконец скрепя сердце отправился исполнять приказание.
Привратник Бернардин отрицал обвинения с таким стойким, решительным видом, что Монтони едва ли мог считать его виновным, хотя и не верил в его полную непричастность к делу. Наконец привратника отпустили; он и был истинным виновником, хотя избегнул темницы.
После этого Монтони отправился в апартаменты своей жены, куда за ним вскоре последовала и Эмилия; но, застав супругов в оживленном споре между собой, она тотчас же хотела уйти; тетка удержала ее.
– Вы будете свидетельницей моего сопротивления, – сказала она. – Ну, синьор, повторите приказание, которому я так много раз отказывалась повиноваться.
Монтони обернулся к Эмилии с гневным, суровым лицом и велел ей выйти из комнаты, тогда как жена его продолжала настойчиво требовать, чтобы она осталась. Эмилии хотелось избежать этой сцены раздора; вместе с тем она желала быть полезной своей тетке. Но она боялась идти наперекор Монтони, в глазах которого сверкал мрачный гнев.
– Уйдите отсюда, – произнес он громовым голосом.
Эмилия повиновалась и, сойдя вниз на террасу, откуда незнакомцы уже удалились, продолжала размышлять о несчастном браке сестры своего покойного отца и о своем собственном отчаянном положении, в которое была поставлена тою, кого она всегда искренне старалась любить и уважать. Поведение госпожи Монтони было, однако, таково, что исключало всякое уважение и любовь; но кроткое сердце Эмилии было тронуто ее несчастьем, и в пробудившейся жалости она позабыла недостойное обращение с нею тетки.
В то время как она прогуливалась по валу, у входных дверей появилась вдруг Аннета, боязливо озираясь.
– Барышня милая, я искала вас по всему дому, – проговорила она. – Подите-ка сюда, я покажу вам картину.
– Картину! – отозвалась Эмилия, вздрогнув.
– Да, барышня, портрет покойной госпожи этого замка. Старый Карло сказал мне, что это она, и я подумала, что вам интересно будет поглядеть. А уж с моей барыней, вы сами знаете, нельзя говорить о таких вещах.
– А так как, – улыбнулась Эмилия, – тебе непременно нужно с кем-нибудь поговорить…
– Ну да, конечно, барышня! Можно ли жить в таком доме, если еще и поговорить не с кем? Кажется, если б меня заперли в тюрьму да позволили говорить – я охотно согласилась бы; я стала бы разговаривать ну хоть со стенами!.. Однако пойдемте, барышня, мы теряем время – я хочу показать вам ту картину.
– Она закрыта покрывалом? – спросила Эмилия, остановившись.
– Да чего вы так побледнели, барышня! – воскликнула Аннета, пристально взглянув на Эмилию. – Вы нездоровы?
– Нет, Аннета, со мной ничего, но мне что-то не хочется смотреть картину. Ступай одна в замок.
– Как, барышня? Неужто вы не желаете взглянуть на госпожу здешнего замка, на ту даму, помните, что исчезла так таинственно? Ну а я, признаться, готова была бы взбежать одним духом вон на ту дальнюю гору – лишь бы посмотреть на ее портрет, и, по правде сказать, только одна эта страшная история и привлекает меня в этом старом замке, хотя жутко становится, лишь только подумаешь обо всем этом!..
– Да, Аннета, ты любишь все чудесное; но знаешь ли, если ты не остережешься, то эта склонность заведет тебя в дебри суеверия!..
Аннета в свою очередь могла бы посмеяться над таким благозвучным замечанием Эмилии, которая сама точно так же трусила воображаемых ужасов и с таким же интересом слушала разные таинственные сказки. Аннета повторила свое предложение.
– И ты уверена, что это действительно картина? – спросила Эмилия. – Ты сама видела ее? Она закутана покрывалом?
– Пресвятая Дева Мария! Да… нет… да, я уверена, что это картина, – я сама видела, она ничем не завешена.
