По всему коридору виднелись на полу следы крови, а на том месте, где граф и Монтони дрались, были большие багровые пятна. Проходя мимо, Эмилия невольно задрожала и оперлась на руку Аннеты. Достигнув своей комнаты, она сейчас же решила – раз дверь на лестницу была оставлена отворенной, а с ней, кстати, была Аннета – тут же исследовать, куда ведет эта дверь. Аннету разбирал и страх, и любопытство. Она предложила спуститься вниз тайком по лестнице, но, приблизившись к двери, убедилась, что ее уже успели запереть снаружи. Теперь вся их забота была направлена к тому, чтобы заградить дверь также изнутри, приставив к ней столько тяжелой мебели, сколько они были в силах стащить с места. После этого Эмилия улеглась наконец в постель, Аннета заснула на кресле у камина, где еще слабо тлели головни.
Теперь вернемся к предыдущим событиям, которые автор не успел изложить, занявшись поспешным отъездом Эмилии и происшествиями, быстро следовавшими одно за другим по прибытии ее в замок.
В день ее отъезда утром граф Морано явился в назначенный час в палаццо Монтони за своей невестой. Придя туда, он был несколько озадачен тишиной и безлюдием в портике, где обыкновенно толклись лакеи Монтони. Но удивление скоро сменилось негодованием и бешенством, когда дверь отворила какая-то старуха и объявила графским слугам, что господа рано поутру выехали из Венеции. Почти не веря тому, что доложили ему слуги, Морано сам вышел из гондолы и бросился в портик, желая узнать, в чем дело. Старуха, одна оставшаяся сторожить палаццо, опять повторила сказанное раньше, а безмолвие и пустота покинутых апартаментов красноречиво подтвердили ее слова. Тогда граф в гневе схватил ее за плечи, будто хотел сорвать на ней всю злобу, и забросал ее вопросами с такой бешеной жестикуляцией, что та от испуга не могла выговорить ни слова. Наконец он выпустил ее из рук и обежал весь дом как безумный, проклиная и Монтони, и свою собственную глупость. Тогда старуха, оправившись от испуга, рассказала ему все, что знала об отъезде, – в сущности, очень немногое, но из этого рассказа Морано мог понять, что Монтони уехал в свой замок в Апеннинах.
Туда он и последовал за ним, как только его слуги окончили сборы в дорогу, – в сопровождении одного приятеля и нескольких человек свиты. Он решил или завладеть Эмилией, или отомстить Монтони. Когда же опомнился от первой вспышки бешенства и мысли его немного прояснились, совесть подсказала ему обстоятельства, до известной степени объяснявшие поворот в поведении Монтони. Каким образом последний мог пронюхать о намерении, известном только ему, Морано, этого он не мог постигнуть. Но в таких случаях между людьми недобрыми существует тайное сочувствие и часто, как говорится, сердце сердцу весть подает. Так было и с Монтони. Ему удалось узнать наверное то, что он подозревал уже давно, а именно – что обстоятельства Морано вовсе не блестящи, как ему хотели внушить, а, напротив, сильно пошатнулись. Монтони поддерживал его сватовство из эгоистических мотивов честолюбия и корысти: первое было бы удовлетворено, если б он породнился с венецианским вельможей, а второе – тем, что он рассчитывал получить поместье Эмилии в Гаскони, обещанное ему графом в день свадьбы. В то же самое время он возлагал надежды на безумную расточительность графа, и только вечером накануне свадьбы он получил верные сведения о расстроенных делах жениха. Тогда, не колеблясь, вывел заключение, что Морано намерен надуть его и не дать ему имения Эмилии. Эту догадку, по-видимому, подтверждал дальнейший образ действий графа, который, обещав явиться вечером для подписания документа, обеспечивающего Монтони обещанную награду, не сдержал слова. Такой поступок со стороны человека такого беспечного характера, как у Морано, мог быть приписан и другой причине, менее серьезной, но Монтони ни на минуту не колебался объяснить этот поступок по-своему.
Тщетно прождав графа несколько часов, он отдал распоряжение своим людям немедленно готовиться к отъезду. Спеша в Удольфский замок, он желал удалить Эмилию от Морано, а также порвать сватовство, не подвергаясь бесполезным пререканиям со стороны жениха, а если граф имеет честные намерения, как Монтони понимал их, то он, несомненно, последует за Эмилией и подпишет требуемые документы. В таком случае Монтони не задумался бы принести племянницу в жертву человеку, даже разорившемуся, лишь бы самому сорвать хороший куш; он избегал упоминать ей о причине своего внезапного отъезда, боясь возбудить в ней надежды и сделать ее еще более несговорчивой и непокорной.
