– Вы не знаете, сколько мучительных часов я провел вблизи от вас в эти последние дни, когда вы думали, что я далеко, – если только вы иногда делали мне честь вспоминать обо мне. Я бродил вокруг замка в тихие часы ночи, когда ни одна душа не могла видеть меня. Было так отрадно сознавать вашу близость, для меня было что-то особенно успокоительное в мысли, что я караулю ваш дом, в то время как вы почиваете. Эти сады отчасти знакомы мне. Однажды я перелез через ограду и провел один из счастливейших, хотя и мучительных часов в моей жизни, прохаживаясь под окном, которое я считал вашим.
Эмилия осведомилась, как долго Валанкур жил по соседству.
– Несколько дней, – отвечал он. – У меня было намерение воспользоваться позволением вашего батюшки посетить вас. Не знаю почему, но при всем моем желании видеть вас я все не решался войти и постоянно откладывал свое посещение. Я поселился в деревне поблизости и бродил со своими собаками по живописным местностям этого прелестного края, все время мечтая встретить вас.
Разговор продолжался, и время летело незаметно. Наконец Валанкур опомнился.
– Мне пора уходить, – молвил он печально, – но я уйду с надеждой увидеть вас снова, получив от вас разрешение посетить ваших родных.
– Мои родные будут рады видеть того, кто был другом моего покойного отца, – отвечала Эмилия.
Валанкур поцеловал ее руку и все мешкал, не имея сил уйти. Эмилия сидела молча, потупив глаза в землю, а Валанкур, глядя на нее, думал, что скоро уже не увидит ее прекрасного лица. В эту минуту из-за платана послышался шум торопливых шагов, и, повернувшись, Эмилия увидела перед собой госпожу Шерон. Девушка почувствовала, как ее бросило в краску, она задрожала от волнения, однако поспешно вскочила навстречу гостье.
– Ну-с, милая племянница, – начала госпожа Шерон, окидывая Валанкура удивленным, пытливым взглядом, – вот и я! Как поживаете? Впрочем, нечего и спрашивать! Ваш цветущий вид и так доказывает, что вы уже утешились после вашей утраты.
– В таком случае мой вид обманчив, тетя, в своей утрате я никогда не смогу утешиться.
– Ладно, ладно, не стану с вами спорить. Я вижу, у вас батюшкин характер, но позвольте сказать вам, что ему, бедняжке, лучше бы жилось с другим характером.
Гордый, негодующий взгляд, брошенный Эмилией на госпожу Шерон, смутил бы всякого другого, но не ее. Эмилия не ответила ни слова, но представила тетке Валанкура, который тоже едва мог скрыть свое возмущение. На поклон его госпожа Шерон отвечала легким кивком и надменным взглядом. Через несколько минут молодой человек простился с Эмилией, причем та заметила, как ему тяжело уйти, оставляя ее в обществе такой особы, как госпожа Шерон.
– Кто этот молодой человек? – спросила тетка тоном, в котором сквозило и любопытство, и презрение. – Вероятно, какой-нибудь досужий ухаживатель? Но я все-таки думала, милая моя, что у вас хватит чувства приличия и вы поймете, что вам нельзя принимать визиты молодых людей в вашем теперешнем одиноком положении. Я должна вам сказать, что свет замечает подобные вещи и будет болтать – конечно, не в доброжелательном духе.
Эмилия, возмущенная этими грубыми речами, пыталась прервать их, но госпожа Шерон продолжала, не смущаясь, с самодовольством человека, для которого власть еще внове:
– Вам непременно надо находиться под наблюдением особы, способной руководить вами. Мне, собственно, некогда этим заниматься. Но так как ваш бедный отец перед смертью пожелал, чтобы я наблюдала за вашим поведением, то принуждена взять вас под свою опеку. Но должна сказать вам, что если вы не будете вполне подчиняться моим указаниям, то я не стану утруждать себя заботами о вас.
Эмилия уже не делала попыток прерывать словоизвержения госпожи Шерон. Горе и гордость оскорбленной невинности заставляли ее молчать.
– Я приехала сюда затем, чтобы взять вас с собою в Тулузу, – заговорила опять тетка. – Мне очень жаль, что ваш отец умер в таких печальных обстоятельствах, но я приму вас к себе. Ах, бедняга! Он всегда был великодушен, но непрактичен, иначе не оставил бы свою дочь в зависимости от родных.
– Надеюсь, он этого и не сделал, тетя, – спокойно возразила Эмилия, – да и денежные неудачи его произошли вовсе не по милости благородного великодушия, всегда отличавшего его: дела господина Мотвиля, я полагаю, могут еще поправиться без большого убытка для его кредиторов, а тем временем я желала бы оставаться в «Долине».
– Еще бы не желали! – воскликнула госпожа Шерон с иронической улыбкой. – И я, конечно, соглашусь на это, видя, как необходимы спокойствие и уединение для успокоения ваших нервов. Я не считала вас способной на такую двуличность, милая моя. Когда вы ссылались на этот предлог для того, чтобы оставаться здесь, я имела глупость поверить вам и никак не ожидала застать вас в приятном обществе этого господина Ла Вал… как бишь его?.. Я забыла имя.
