Удовольствие, приди! Том 1 полностью

— Ты... ты тоже сбежал? — прошипело оно, вытягивая конечности, дрожащие от голода или страха.

Рыцарь не ответил. Его меч взметнулся — быстрый, как вспышка молнии в кромешной тьме. Голова демона покатилась по полу, черная кровь брызнула на стены, расплываясь мерзкими узорами. Тело еще дергалось, пальцы судорожно сжимались, будто пытаясь вцепиться в жизнь, но он уже шагал дальше, оставляя его гнить в одиночестве.

Он вошел в зал рухнувших колонн. Казалось, когда-то здесь вершили суд. Теперь же обвалившиеся своды открывали вид на черное небо, усеянное мертвыми звездами. Посреди хаоса камней стояли двое — грешник, закованный в ржавые цепи, и тень, приросшая к его спине, как вторая кожа. Они рвали остатки чьей-то плоти, окровавленные пальцы скользили по костям, а голоса, хриплые и надтреснутые, перебивали друг друга:

— Он мой!

— Нет, мой!

Рыцарь прошел между ними. Два удара — точных, безжалостных. Тела рухнули, наконец свободные от споров.

Глубоко в сердце тюрьмы, где лед еще не растаял, его ждала она.

Сестра-палач.

Ее доспехи сверкали, как отполированные зеркала, и в каждом отражении кричали лица тех, кого она пытала. Ее плащ, сотканный из плоти, шевелился, будто живой, а в руке она держала клинок, тонкий, как игла, и такой же смертоносный.

— Ты не должен был сюда вернуться, — ее голос звенел, наполненный страхом.

Он не стал говорить.

Клинки скрестились — и лед вокруг взорвался, осыпаясь тысячами осколков. Она была быстрее, ее удары — точными, как укус змеи. Он — сильнее, каждый взмах его меча сотрясал стены.

Когда ее клинок вонзился ему в плечо, черная кровь брызнула на лед, но он даже не дрогнул. Вместо этого схватил ее за горло и прижал к стене.

— Где выход?

— Отсюда нет выхода, — она засмеялась, и алая струйка крови выступила на ее губах. — Только Упадок.

Его меч пронзил ее грудь, разрывая доспехи, плоть, сердце.

Она упала, а он пошел дальше.

...

Рыцарь Ада замер, его доспехи, пропитанные копотью и кровью, тихо звенели в гнетущей тишине. Дверь перед ним создавалась ни льдом, ни камнем — она рождалась отсутствием, черной дырой, обрамленной дрожащими осколками реальности. Казалось, сама тьма пульсировала в такт далекой музыке, доносящейся с верхних уровней.

Его раскаленный клинок, испачканный вязкой чернотой поверженных стражей, теперь слабо светился в этом мраке. Воздух вокруг искривился от жара его ярости.

Тень зашевелилась у его ног, поднялась по его доспехам, обвила горло холодными пальцами. Она говорила его голосом, но слова были чужими:

— Ты забыл, что значит быть свободным. Ты носишь свои цепи даже без замков.

Рыцарь не дрогнул. Его дыхание, тяжелое и мерное, вырывалось клубами пара в ледяном воздухе. Он поднял руку, и тень отпрянула от жара его ладони.

— Свобода — это не место, — его голос звучал как скрежет металла. — Это действие.

Он шагнул вперед, и тьма сомкнулась вокруг него, как вода над головой утопающего. На мгновение показалось, что его силуэт растворился... затем резко выкристаллизовался вновь, уже по ту сторону.

...

Где-то между уровнями тюрьмы закона, в щелях реальности, чья-то тяжелая поступь нарушала тишину забвения. Черные доспехи сливались с мраком, только клинок оставлял за собой кровавый след в ином пространстве.

Он шел. Мимо застывших во времени камер, где тени бывших узников все еще повторяли свои последние мгновения. Мимо зеркальных коридоров, где его отражение иногда поворачивало голову, когда сам он этого не делал. Мимо дверей, которые вели в никуда.

Иногда он останавливался. Иногда поднимал меч. Иногда кто-то переставал существовать.

А музыка все играла где-то далеко-далеко, едва уловимым эхом в пустоте между мирами. То ли воспоминание. То ли обещание. То ли призрак той самой свободы, которую он теперь нес другим — по своему усмотрению, по своим правилам, по своей темной вере.

И где-то в глубине руин, если прислушаться, можно было уловить тихий звон доспехов... или может, это просто скрипели остатки ледяных стен, медленно умирая без своего хозяина.

Вечеринка выжгла закон Упадка Марбаэля, как кислота, капля за каплей уничтожив многовековой порядок.

Ледяные своды тюрьмы закона Упадка, некогда непоколебимые, перестали существовать. Жар живых тел расплавил их. Теперь каждый удар баса методично лишал его власти и сил. Даже доспехи Марбаэля из первородного льда медленно разрушались, трескаясь с тихим звоном, похожим на бьющееся стекло, и осыпаясь хлопьями инея, которые тут же таяли в обжигающем дыхании толпы.

Тени, обычно послушные ему, дрогнули — и отвернулись. Они сливались с безумным мерцанием танцпола, их очертания расплывались, растворялись в вихре огней, кружась в такт музыке, которая теперь правила здесь. Даже пол под ногами Марбаэля, некогда зеркально-гладкий, теперь покрылся шершавыми царапинами — следами сотен ног, топчущих некогда великий закон.