В этот момент Азариель расправила крылья. Темная энергия вихрем закрутилась вокруг нее. Она поднялась в воздух, встретившись взглядом с Марбаэлем.
— Довольно! — ее голос прозвучал громко и четко, перекрыв звон падающего золота. — Давай решим все между нами. Только ты и я.
Марбаэль замер, его искаженное яростью лицо на миг отразило что-то странное — то ли разочарование, то ли недовольство.
— Ты слишком слаба, Азариель. И все же... — Его рука описала дугу в воздухе, и золотые монеты замерли, образовав сверкающий кокон вокруг них, — ...я не стану отказывать себе в удовольствии сломать тебя ещё раз, прежде чем ты вновь станешь источником моих сил.
Азариель сжала кулаки, вокруг нее сгустилась тьма, принимая форму древних доспехов — тех самых, в которых она когда-то вела его армии. Марбаэль лишь поднял руку творя заклинание и холодно произнес:
— Десять тысяч лет ты будешь страдать, страдать испытывая боль каждой души, застывшей в золоте.
Но прежде чем заклинание было закончено, кокон пробили. Василий, превозмогая боль от ожогов, собирался встать на защиту Азариель, а его голос сорвался на крик, требуя справедливости:
— Марбаэль! Верни ей долг!
Владыка Первого Круга лишь успел поднять бровь, глядя на летящего Василия, перед тем, как вся масса проклятого золота обрушилась на них разом, погребая под сверкающим саваном. Последнее, что увидели остававшиеся внизу — это как Азариель обхватил Василий, пытаясь прикрыть своим телом, прежде чем золотой водопад накрыл их полностью.
...
Только звон монет нарушал гнетущее безмолвие. Где-то в глубине ледяной гробницы слабо мерцал последний отсвет магии — возможно, борьба, возможно, агония. Но с каждой секундой свет угасал.
Марбаэль медленно опустился на землю, его дыхание было тяжелым, но на губах играла победоносная улыбка. Он повернулся к выжившим, поднимая руку для последнего удара.
...
Когда-то Азариэль была не пленницей, а мечом в руках Марбаэля.
Она пришла к нему в эпоху Кровавых Рассветов, когда Первый Круг дрожал от войны с падшими ангелами. Ее крылья, тогда еще несли адское пламя, а глаза горели яростной преданностью.
— Ты не похож на других демонов — сказала она, стоя перед его ледяным троном. — Все сражаются ради власти. Ты — порядка.
Марбаэль, что тогда еще не был Князем, сначала изучал ее молча. Потом его пальцы скользнули по рукояти меча из первородного льда.
— Если порядок будет установлен, я все равно взойду на престол Первого Круга — ответил он наконец.
— Даже так, я верю, что власть в твоих руках принесет демонам нашего круга процветание...
В тот день Азариэль принесла клятву и стала сражаться в первых рядах его легионов. Когда другие демоны рвались к трону через горы трупов, Азариэль строила тюрьмы. Не для мучений — для сдерживания. Она верила, что хаос можно обуздать.
Но чем больше росла власть Марбаэля, тем меньше оставалось в нем того, кто искал порядок.
Азариэль видела, как он меняется:
Она продолжала служить.
Даже когда он начал убивать демонов из высших родословных одного за другим. Даже когда его доспехи покрылись инеем от вечности, проведенной в одиночестве на троне. Даже когда поняла: он не хочет порядка.
Он хочет тишины, он хочет Упадка.
...
Час Молчания — тот странный промежуток между адскими сутками, когда кровавое небо Первого Круга тускнеет, а тени начинают жить собственной жизнью. Они вытягиваются неестественно длинными, змеящимися линиями, будто пытаясь сбежать от самих себя. Даже пламя в этот момент в светильниках замирает, не смея трещать, словно сам Ад затаивает дыхание в ожидании чего-то неотвратимого.
Именно тогда ее сестра — Лаэль, последний свет в ее кромешной тьме — пришла к ней без оружия, без доспехов, в простом одеянии из пепла смешанного с маной. Она сказала, что хочет выйти против Марбаэля не с мечом, не с заговором, не с армией мятежников.
С правдой.
С правдой, что для Марбаэля была страшнее любого клинка, ведь могла отнять его самое драгоценное оружие.
