Человек в клетке вздрогнул, испуганно посмотрел на людей в белых халатах, но в следующее мгновение ему было уж не до них. Все его тело скрутила жуткая судорога, потом он затрясся в лихорадке. Упал на пол и стал кататься. В то же время тело его словно ломала какая-то чудовищная сила изнутри. Во многих местах лопнула кожа, выступил желтый жир. Аудиторию заполнил тошнотворный, нутряной запах. Меня скрутил приступ тошноты. Я малодушно отвернулся, а когда мне удалось справиться с желудком и своей слабостью, посмотрел на клетку. Внутри нее уже разгуливал на задних лапах получеловек-полуносорог.
Вот уж точно, профессор Моро создал ужасных химер. И я не был уверен, что мне нравятся эти хомо новусы, по версии профессора, и новый мир, который они должны построить.
Мы покинули аудиторию, где Виктор Франкенштейн продолжал экспериментировать с человеком-носорогом.
В следующей аудитории не было никаких химер и чудовищ, никто не растягивал руки и не пытался силой мысли отбивать летящие в голову предметы. Трое юношей сидели за партами и что-то писали, не отрывая глаз от тетрадок, напротив них неподвижно восседал полный мужчина с азиатским разрезом глаз и длинными волосами, собранными в тугую косу. В руках он держал книгу в черной обложке без названия и фамилии автора и читал про себя, время от времени он отрывал глаза от страницы и окидывал взглядом аудиторию, будто проверял, не списывает ли кто.
Увиденное было мне непонятным, но Уэллс, кажется, догадывался, что здесь происходит. Он вопросительно взглянул на профессора, и тот кивнул в знак согласия. Гэрберт подошел сначала к азиату, заглянул к нему в книгу. Тот даже не обратил внимания на непрошеного гостя. Потом Уэллс подошел к каждому из молодых людей и проверил, что они пишут в тетрадках. Увиденное его удовлетворило, но для меня все происходящее так и осталось загадкой, которая разрешилась тут же, как только мы вышли в коридор.
– Изумительно. Они все телепаты. Один читает с книги текст, а другие записывают, что он читает. При этом всё только силой мысли, – поделился впечатлениями Уэллс.
– Право же, очень сильные ребята, – оценил своих воспитанников Моро.
– А они могут внушить что-нибудь человеку и заставить его выполнять свои мысленные команды? – спросил Гэрберт.
– Пока нет, но мы над этим работаем, – ответил профессор, и в его голосе прозвучали нотки гордости за своих воспитанников.
– Поразительно, – сказал Уэллс, но я видел, что ему не нравится эта история, хотя он и вида не показывал.
Мы пошли дальше вслед за профессором.
Я сперва не обратил внимания на этих странных, кажущихся нелепыми, но при этом такими трогательными и хрупкими созданий. Я принял их за еще один вид хомо новусов, которых на Острове было множество. Но потом я пригляделся и отметил несколько особенностей. Они старались держаться в тени и не попадаться на глаза. Все время, что мы передвигались по Острову, эти существа прятались за спинами своих более совершенных собратьев. Ключевое слово тут «совершенный». Я не сразу это осознал, но потом понял, в чем заключалась вторая особенность, которая выделяла их. Они были с каким-то изъяном, дефектом, который в глаза не бросался, но в то же время создавал ощущение дискомфорта. Я постарался присмотреться к ним серьезнее, но они старательно ускользали, и я не выдержал, задал вопрос профессору:
– Что это за люди? Они тоже ваши воспитанники?
Моро бросил быстрый взгляд в направлении, куда я указывал, и брезгливая гримаса исказила его лицо.
– Это матримоны, – сказал он, словно это слово могло все объяснить, но, видя, что я его не понимаю, профессор снизошел до разъяснений: – В каком-то смысле да, это тоже мои воспитанники. Скорее ассистенты. Во время любых экспериментов есть удачные экземпляры, коих большинство. Есть грубые ошибки, которые заканчивались смертью подопытного, коих меньшинство. А есть, как бы это так сказать, незначительный брак. Когда эксперимент дал непредсказуемый результат и новые возможности у образца не раскрылись или раскрылись не полностью, дав сбой. Таких людей мы называем матримонами. Они продолжают жить на Острове тихо и спокойно, в основном помогают администрации, тем самым отрабатывая свой стол и кров. Но они не любят выбиваться в первые ряды. Любое излишнее внимание смущает их, поскольку они осознают свою ущербность.
– И как часто перерождение заканчивается матримонами? – спросил Уэллс.
Он пока не спешил дать увиденному свою оценку, то ли боясь уязвить профессора, то ли опасаясь возвести напраслину, не разобравшись в вопросе досконально, но факт наличия бракованных матримонов ему сильно не понравился.
– Пока что погрешность ничтожно мизерная. У нас живут три матримона, – ответил профессор.
