Наконец, он вырулил на проселочную дорогу и направился в сторону ворот, но, не доезжая до них, свернул влево, и нам опять пришлось испытать все радости деревенской езды. Сомнительное удовольствие это сельское сафари.
Выстрелы мы услышали задолго до того, как увидели поле битвы. Машина свернула направо, затем резко влево, обогнула дерево, с которым чуть было не столкнулась, вырулила на холм и остановилась.
Профессор выскочил из салона. Я вышел за ним и услышал, как хлопнула дверца со стороны Уэллса. Шофер предпочел остаться в машине, словно спектакль, ради которого мы заняли места в первых рядах, он уже видел несколько раз и тот уже успел ему наскучить.
Наш наблюдательный пункт находился на небольшом холме, с которого открывался отличный вид на край Резервации, ограниченный забором с проволочной сеткой. Но здесь несколько секций забора было повалено, и возле него мелькали масляные лампы и факелы. Слышался лай собак и разъяренные голоса, подбадривающие друг друга, вдохновляющие на кровавые подвиги.
– Что вы сделали, Моро? Чем так разозлили деревенских? – спросил Уэллс.
– Дал возможность кое-кому из своих подопечных порезвиться в деревне, – мечтательно произнес профессор, но тут же спохватился, опасаясь, что сболтнул лишнее. – Мои дети ничего страшного не сделали. Попугали местных женщин, навели шороху в чужих огородах, ну, может, задрали теленка-другого.
– К чему вы дразните этих людей? – не смог я удержаться от возгласа.
– Они ненавидят моих детей. Будь их воля, они сожгли бы Резервацию и Остров, мерзкие дикари. Хурлядь их раздери.
– Может, вы сами довели до этого. Вы являетесь причиной всех ваших бед, – не отступал я.
– Они сразу не приняли нас. Как только я тут появился и стал строиться, они пытались нас выжить. Мы столько всего натерпелись от этих мерзавцев! Хурлядь, я боюсь и не упомнить все те случаи, когда они устраивали мне поджог. А сколько раз они травили мой скот! Сколько раз разрушали мои ветряные мельницы!
– Может, стоило бороться с ними законным путем? Обратиться в полицию. В суд, в конце концов, – сказал Уэллс.
– Я несколько раз пробовал. Но обжигался. Я для них чужак. Приезжий. Хуже разве что какой-нибудь янки. Полиция насмехалась надо мной. Суд то отклонял мои иски, то закрывал дела по мнимым причинам, то выносил решения не в мою пользу. Бессмысленно бороться с хурлядью руками местной хурляди. И я отступил. Я решил, что отныне мой дом – моя крепость. И я при помощи моих подопечных стал возводить защитный периметр, оборудовал систему безопасности моих земель.
– И теперь вы решили все это разрушить? – уточнил Уэллс.
– Нет. Ни в коем случае. Я хочу провести демонстрацию силы. В первую очередь для вас. Но и для местной деревенщины это будет неплохим уроком. Замрите. И наблюдайте. Скоро начнется.
Профессор был истинным фанатиком. Такой готов и сам взойти на костер во славу своих идей и других возвести. Но с другой стороны, и Уэллс тоже фанатик. Он настолько наполнен своими философскими конструкциями, что ничем другим жить не хочет да и не станет.
Тем временем у разрушенного забора засуетились люди. Началась какая-то толчея. Я видел, что деревенские поймали кого-то из обитателей резервации. Вероятно, тех, кто успел прибежать к нарушенному периметру первым, повалили на землю и стали нещадно избивать. Я не мог разобрать деталей, несмотря на фонари и факелы. Все же вечерело, да и мы находились относительно далеко. К разрушенной границе Резервации продолжали прибывать деревенские. Все они были вооружены. Кто вилами, кто кольями, но большая часть имела при себе охотничьи ружья, и они были настроены решительно. То и дело раздавались выстрелы, только непонятно, в кого они палили. Поскольку единственные доступные им враги катались по земле, в то время как их топтали успевшие первыми к раздаче деревенские.
Вот кто-то заметил нас на холме. Раздался свист, улюлюканье, дикий смех. Затрещали выстрелы. Мы находились достаточно далеко, чтобы пули могли нас достать. Но я все же с трудом сдержался, чтобы не выхватить револьвер и не начать стрелять в ответ. Профессор стоял гордо и невозмутимо. Ни один выстрел не мог его заставить искать спасения в укрытии за машиной. Даже тогда, когда одна из пуль неожиданно пролетела в опасной близости от его головы, он не дрогнул ни единым мускулом. Но затем тело его затряслось в приступе торжествующего смеха.
