Я недоумевал, почему Моро дает спокойно избивать своих подопечных и ничего не делает, чтобы их спасти. К тому времени как звенья оборотней придут вершить правосудие, деревенские затопчут охранников периметра. Живого места на них не оставят. Я уже подумывал над тем, чтобы самому броситься в бой, когда на противоположном краю леса показались огромные серые тени. Деревенские тоже увидели их и переключились на новых героев. Вечерние сумерки вспарывали оружейные залпы. Сильно пахло порохом и кровью. А серые тем временем, ни на что не обращая внимания, неслись в сторону врага. И я уже мог разглядеть, что это никакие не тени, а вполне себе живые существа. Огромные волки, количеством не меньше двух десятков, приближались к деревенским, которые продолжали бессмысленно топтаться на границе Резервации.
Вот первые волки достигли своей цели. Один за другим они сбивали с ног пришлых и начинали их трепать. Но все же было видно, что делают они это вполсилы, так, чтобы пустить кровь, быть может покалечить, но ни в коем случае не убить. Но и им досталось. Несколько бедолаг в прыжке словили по пуле и теперь катались по траве, утробно рыча от боли.
Деревенские же и не думали сдаваться. Они словно ждали этого нападения. Еще несколько мгновений назад это была неуправляемая толпа, но стоило оборотням напасть, как люди перестроились. Встали упорядоченным отрядом, подчиняющимся единому управлению. Люди сбились в круг, который ощетинился вилами и факелами, позволяющими удерживать волков на расстоянии. В середине круга оказались стрелки. Они выставили стволы ружей над плечами переднего ряда, и вот уже круговая оборона дала первый залп, а за ним и второй. Оборотни покатились по траве, оставляя за собой кровавый след.
Почувствовав свое превосходство, деревенские перешли в наступление, которое было также слаженно и продуманно. Они стали теснить волков, коля их вилами и отстреливая.
Профессор же не изменился в лице. Он торжествующе взирал на поле битвы, так, словно все развивалось строго по его режиссерской задумке. Он нисколько не переживал за своих воспитанников, точно знал, что им не угрожает никакая опасность, а пулевые ранения, что они уже успели получить, не более чем бутафорские. И вскоре нам стало понятно, почему Моро держался так уверенно и надменно.
Земля задрожала, зашатались деревья, ударил ослепительный свет – и над землей пронесся тяжелый гул, призванный напугать неподготовленных. Деревенские даже позабыли о волках. Наступление захлебнулось. Этот гул даже меня, успевшего многое испытать, заставил вздрогнуть и сделать несколько предательских шагов в сторону машины. А затем ударили снопы света от прожекторов где-то в ветвях деревьев.
Глаза больно резануло. Потекли слезы. На короткое время я потерял способность что-либо видеть. Когда же мне удалось проморгаться, я увидел три длинные стальные ноги на шарнирах, которые медленно вздымались к кронам деревьев, сгибались в суставах, а потом стремительно устремлялись к земле и впечатывались в нее плоской платформой, похожей на утиную лапу. Они оставляли глубокие следы, в которых после первого же дождичка образуются большие лужи, которые впоследствии перерастут в маленькие водоемы, где заведется разная живность.
Я задрал голову, пытаясь разглядеть, где начинались эти стальные лапы, и увидел массивную кабину, похожую на тело краба. Переднюю часть кабины занимало большое окно, сквозь которое я смог разобрать неясный силуэт водителя этой шагающей машины. Перед кабиной находился прожектор, который ярким лучом вспарывал вечернюю темень. По бокам от прожектора располагались оружейные стволы.
Для этой машины не существовало преград, и если что-то вставало у нее на пути, то она сокрушала препятствие, продолжая свой путь. Я вспомнил, что профессор называл эти машины треножниками. И, вероятно, до сегодняшнего вечера держал их существование в секрете.
Увидев приближающиеся машины, деревенские остолбенели. Сейчас они представляли легкую добычу для оборотней – нападай и рви в клочья, но оборотни тоже не ожидали появления шагоходов и, поджав хвосты, ретировались. Они привыкли воевать и наводить ужас на живых существ, а тут огромные бездушные машины, с которыми много не навоюешь, только клыки обломаешь. Для треножников это была премьера, от которой зависело их дальнейшее воплощение в жизнь. И я видел мощные устрашающие машины, с которыми профессор мог не только наводить ужас на местных жителей, но и пойти на Лондон в завоевательный поход. Ужасные идеи Моро имели шанс воплотиться в жизнь.
За время моего сотрудничества с Уэллсом я успел заразиться его идеями о людях будущего и о идеальном государстве Космополисе. Но версия профессора Моро ужасала меня. После экскурсии по Острову я убедился окончательно, что какими бы прекрасными ни были идеи, но инструменты, которыми они будут воплощаться в жизнь, могут испортить все. Инструменты профессора мне показались бесчеловечными. Возможно, я ошибался, но я был уверен, что Уэллс разделяет мое мнение.
