Я оказался в огромной библиотеке, заставленной стеллажами с книгами. Насколько хватало зрения, библиотека простиралась во все стороны и в высоту, теряясь где-то в облаках. А прямо передо мной стоял стол библиотекаря с изящной зеленой лампой и деревянным креслом с подлокотником и гербом, венчающим спинку, – два льва стояли на задних лапах и держали корону царя царей.
Мой путь пришел к своему завершению. Я знал, где мне спрятать архив, и как потом отыскать, если вдруг потребуется.
Старик обошел стол и сел в кресло. Взял в руки толстую книгу регистраций, сдул с нее пыль и развернул на нужной странице. Взял перо, обмакнул его в чернильницу и приготовился записывать. Все эти предметы возникали на столе по мере нужности старику.
– Зачем вы пришли, путник? – спросил он, с каким-то вызовом посмотрев на меня.
– Я принес знания, которые хотел бы спрятать от лишних людей. Мне сказали, что я могу это сделать здесь.
– Давайте посмотрим. Доставайте, что у вас есть, – потребовал старик.
Я снял со спины рюкзак, ослабил завязки, раскрыл и достал книги и тетради, все, что составляло архив Гэрберта Уэллса. Я выложил их на стол перед стариком. Он положил на верхнюю книгу высушенную миром руку, тяжело вздохнул и заявил:
– С этим все ясно. Я принимаю на хранение знания, собранные Гэрбертом Уэллсом, и обязуюсь выдать их только достойным владения.
Старик начал писать пером в книге регистрации, при этом не убирая руку с архива. Когда он закончил писать и снял руку, архив растворился у меня на глазах в воздухе. Первым моим порывом было кинуться на старика и устроить ему взбучку. Куда он дел столь ценные предметы, то, ради чего жил Уэллс, ради чего жили и творили десятки и сотни творцов, которые развивали и продвигали человеческую цивилизацию, но в то же мгновение я почувствовал успокоение. Я выполнил свою миссию. Я сдал архив на хранение в место, недоступное проходимцам. Теперь я мог быть спокойным и с чистым сердцем возвращаться назад.
Я повернулся к старику спиной и зашагал к дверям, чтобы вернуться тем же путем, каким пришел, мимо всех чудес виданных и невиданных в Межвременье, когда он остановил меня вопросом:
– Куда вы собрались?
– Домой. Через мою Дверь в стене.
– Дверь в стене там, где вы готовы ее открыть, – ответил он. – Повернитесь.
Я послушался старика, обернулся и увидел зеленую дверь, слипшуюся с ближайшим книжным стеллажом. Я протянул руку и открыл ее. А в следующее мгновение уже стоял на лужайке возле особняка «Стрекоза», а Гэрберт Уэллс в восторге обнимал меня, твердя одну и ту же фразу: «Получилось! Получилось!»
После моего возвращения Гэрберт настоял на серьезном отдыхе, хотя было видно, что его разбирало изнутри любопытство. Он безумно хотел, чтобы я задержался и за бокалом-другим портвейна рассказал ему обо всем, что видел в Межвременье, но по моему внешнему виду он понял, что не стоит давить и упрямиться. Слишком бледным и измученным я выглядел. Здесь, на реальной земле, прошло всего несколько секунд, в то время как мои биологические часы отсчитали несколько часов, полных напряжения и приключений.
Перешагнув дверной проем, отделяющий наш мир от изначального, я пусть и не сразу, но почувствовал дурноту, подступившую к горлу, легкое головокружение и отчего-то разочарование. Только в этот момент я смог до конца осознать необратимость своего выбора. У меня был шанс вернуться назад в прошлое, к своим истокам, чтобы зажить заново, даже, быть может, воскресить из мертвых не только свое прошлое, но и ушедших людей. В том странном мире Межвременья, где не было времени как явления, а значит и смерти, возможно было все. Я выполнил свою миссию, но в то же время в очередной раз пожертвовал своими интересами и возможностями. А главное, я больше не увижу никогда Салли. Сердце защемило, стало трудно дышать.
Таким бледным и подавленным увидел меня Уэллс, проводил в дом, предлагал остаться в «Стрекозе», но я наотрез отказался, заявил, что смогу отдохнуть и расслабиться только у себя дома, и попросил вызвать мне машину. Взять и самому позвонить Вертокрылу сил не было. Уэллс сказал, что мог бы и сам меня отвезти, только у него планы на вечер и, судя по загадочному виду и некоторому смятению в голосе, я понял, что у него назначено свидание.
