В последнее время я замечал, что помимо бара «Айдлер» он стал пропадать где-то еще, после чего возвращался полный вдохновения, тайны и пряных ароматов. Я еще недостаточно хорошо знал Уэллса, но и этого мне хватило, чтобы открыть для себя, что в его жизни была какая-то загадка в прошлом, связанная с женщиной. Мне удалось разузнать, что Гэрберт ранее отличался любвеобильностью, но в последние годы целиком и полностью ушел в работу, позабыв о женском поле. Видно, все-таки не до конца. И хотя в иное время я бы попробовал разузнать, что это за дама посмела украсть сердце Уэллса, но сегодня лишь только слабая искра любопытства пробудилась в моей душе, чтобы тут же затухнуть. Я дозвонился до Вертокрыла, и он пообещал забрать меня через час. Герман сдержал свое слово. До его приезда я продремал в кресле в гостиной, не в силах даже пошевелиться, чтобы сделать добрый глоток портвейна, который Уэллс заботливо мне налил.
Покидая «Стрекозу», я сердечно попрощался с Гэрбертом, пообещав завтра утром приехать и подробно рассказать ему обо всем, что мне удалось увидеть в Межвременье. Герман отвез меня на Бейкер-стрит. Всю дорогу он бросал на меня тревожные взгляды в зеркало заднего вида. Мой внешний вид тревожил его и не поддавался никакому объяснению. Ведь еще утром я выглядел здоровым и цветущим, а сейчас напоминал каторжанина, отбывшего несколько лет на руднике. Сотни вопросов вертелись у него на языке, но мое лицо красноречиво говорило, что я не готов ничего обсуждать. Я привалился лицом к окну, которое приятно охлаждало. Мне казалось, я горю изнутри. Повышенная температура, как и общее угнетенное состояние организма, могла быть последствием своеобразной акклиматизации к родному миру после путешествия. Не хотелось думать, что я мог подцепить в Межвременье какое-нибудь редкое заболевание, свойственное экзотическим мирам, равно как и странам.
Мимо проносились деревья и дома, освещенные где газовыми фонарями, а где и электричеством. Это чередование света и тьмы сморило меня, и я задремал. Мне снился дракон Примум, с которым мне довелось познакомиться в Межвременье, и пусть знакомство оставило после себя тягостное впечатление, я опасался за свою жизнь, то сновидческий Примум выглядел весьма дружелюбным и чертовски любопытным. Он засыпал меня вопросами о моем родном мире, о том, как у нас тут все устроено. Особенно его интересовали мои политические взгляды и как я отношусь к драконам. Спрашивая о драконах, он смотрел на меня с подозрительным прищуром, словно я прославился на все миры как ярый дракононенавистник. Я заверил его, что отношусь к драконам положительно, в особенности если они умные собеседники и не хотят меня сожрать заживо. Примум остался моим ответом не удовлетворен. Он задался вопросом, как обстоят у нас в Британском королевстве дела с трудоустройством чешуйчатокрылых. Охотно ли их берут на работу, платят ли соизмеримую зарплату с белым человеком, предусмотрены ли какие-то компенсации или доплаты за долгие столетия угнетений и истреблений со стороны белой расы, а также какой продолжительности отпуск и что там с пенсией. Отчего-то меня не удивляли его вопросы, и я отвечал твердо, что драконам все двери открыты, а за соблюдением прав и свобод трудящихся следит Драконий профсоюз, который славится своим профессионализмом и кристальной честностью. Мои ответы обрадовали Примума, и он отошел от драконьей тематики, заинтересовавшись устройством Космополиса, который единственно верный и перспективный образец мироустройства. Поскольку в вопросах миростроительства я благодаря Уэллсу был подкован, я собирался уже прочитать дракону лекцию, но в этот момент Герман остановил автомобиль возле моего дома на Бейкер-стрит, и я проснулся, вероятно сильно разочаровав своим исчезновением дракона Примума.
Выбираясь из машины, я размышлял над своим сном. Мне отчаянно не верилось в то, что сны – это просто сны. По крайней мере, этот. Дракон из Межвременья не такое существо, чтобы просто сниться. Наша встреча с ним была настолько реалистична, что я поверил, пускай и в случившееся во сне. Побывав в Межвременье, я теперь связан с ним невидимыми нитями, точно пуповиной, и это позволяет обитателям изначального мира выходить со мной на связь, когда им заблагорассудится. С одной стороны, меня не могло не радовать, что я теперь такой исключительный человек, с другой – не могло не огорчать, что теперь не осталось никакого личного пространства, а на свидания меня могут дергать в любое время дня и ночи, вне зависимости от степени сознания.
