К ночи мы закончили процесс установки телефонных будок, которые заняли почетное место в «Стрекозе» и на Бейкер-стрит. Комнаты, где стояли будки, были опутаны проводами и больше всего напоминали какую-то электрическую подстанцию. Повсюду датчики, приборные панели, пульты управления. Все было готово к началу экспериментов.
Джулио внимательно все осмотрел сам, пожал мне руку и уехал, сказав, что вернется завтра утром. А я начал задумываться о том, правильно ли я поступил, что согласился на сотрудничество со Скольпеари. Быть может, правильнее было оплатить ему услуги по повышенной стоимости и не ввязываться с ним в совместное предприятие?
Проводив Джулио, я сел за руль и поехал на Бейкер-стрит, чтобы проверить, как там рабочие справились с монтажом. Они как раз заканчивали с подключением проводов к будке. Я проверил все по чертежам, принял работу и отпустил ребят. Вряд ли Джулио оплачивает им сверхурочные.
Герман выглядел недовольным. В гостиной, откуда предварительно вынесли всю мебель, теперь стояла большая телефонная будка. Пол по всему дому был устлан проводами. Ходить было неудобно. О таком понятии, как комфорт, можно было забыть. К тому же Вертокрыл не понимал, зачем его боссу требовалось так уродовать жилые помещения, делая их мало приспособленными для жизни. Я не стал его ни в чем убеждать, сказал лишь, что это временные неудобства, надо потерпеть, скоро все вернется к прежнему жизненному ритму. Герман посмотрел на меня с недоверием, но не стал возмущаться. Мог бы уже привыкнуть, что его наниматель иногда ведет себя как городской сумасшедший.
Возвращаться в «Стрекозу» на ночь глядя было бессмысленно, поэтому я решил переночевать на Бейкер-стрит. Герман накормил меня ужином. Хорошо прожаренные говяжьи стейки с гарниром из картофеля и квашеной капусты. Откуда он взял в Лондоне квашеную капусту, эту диковинку из российской глубинки, которую никто в английском обществе никогда не ел, оставалось только удивляться. Запили мы все это парой кружек английского эля и разошлись по своим комнатам.
Я долго не мог заснуть, пытаясь понять, правильно ли я поступаю, что начинаю собственные эксперименты. Быть может, мне все же остаться верным помощником Уэллса и не помышлять о научной карьере, ведь я всего лишь жалкая тень его величия. Что я могу такое открыть и сделать, что может сравниться с изобретениями Гэрберта Уэллса? Я ворочался с боку на бок и никак не мог заснуть. Мысли роились в голове. Сомнения одолевали. Я уже даже начал склоняться к тому, чтобы утром позвонить Джулио и попросить его разобрать и вывезти все оборудование, как будто никогда его и не было. Разумеется, за дополнительную плату. Но обдумать эту бредовую мысль я не успел, погрузившись в тревожный сон.
Эксперимент пошел не так с самой первой минуты. Сначала вырубились считывающие приборы. Затем, когда мне удалось найти пробой и устранить его, заклинило дверь будки. С этим разбирался Джулио. Он громко ругался на итальянском, проклиная всех косоруких обезьян, которые работают на него. Виданное ли дело, не прошло и часа, не успели мы передать первый пакет молний из «Стрекозы» на Бейкер-стрит и принять его обратно, как начались проблемы. Разобравшись с дверью, Джулио плюхнулся в кресло и взял с журнального столика кружку с кофе.
Эксперимент состоял в том, чтобы на расстоянии зарядить пустые аккумуляторы, которые представляли собой высокие продолговатые колбы размером с книжный стеллаж. Два таких аккумулятора стояли на Бейкер-стрит и два в «Стрекозе». Их емкости хватило бы на то, чтобы питать дом в течение нескольких суток. Генераторы, установленные в подвале «Стрекозы», вырабатывали электричество, которое через Тэсла-камеры, выполненные Скольпеари в виде телефонных будок, преодолеет огромное расстояние по воздуху до Лондона и заполнит аккумуляторы. Один за другим аккумуляторы помещались в телефонную будку, и включался процесс переброса. На заполнение одного аккумулятора требовалось не менее часа. Очень емкий по времени процесс, в котором мне оставалось только следить за показаниями приборов да заносить данные в журнал экспериментов. Это было бы бесконечно скучное занятие, если бы это не был мой, выстраданный, эксперимент, за который я душой горел. Я не мог отлипнуть от приборов, внимательно наблюдал за изменяющимися показателями, мог так проторчать до самого конца отпуска без еды и питья, только громко сопящий позади меня Джулио сильно раздражал.
В отличие от меня ему было скучно. Он ничего не соображал в огоньках на рабочих панелях, смутно понимал, зачем я занимаюсь этим делом и в чем его практическое применение.
