Джулио посмотрел на меня, и в это время правый глаз начал медленно съезжать в сторону рта. Я не мог отвернуться, не мог разорвать зрительный контакт, но в то же время это выглядело ужасно. Джулио Скольпеари вряд ли будет мне благодарен за то, что я лишил его лица. Как он теперь будет вести дела, как разговаривать с заказчиками, принимать работы и отчитывать своих работников?
Я представил себе, как он орет на сотрудников за то, что они плохо справляются с заказами, не выполняют план, а в это время его лицо жонглирует глазами, которые то и дело грозят исчезнуть в бездонном провале рта.
Не успел я себе это представить, как Джулио опять начал меняться.
Я испытал приступ брезгливости в тот момент, когда его левое ухо внезапно увеличилось в размерах, растянулось и провисло до плеча. Теперь можно было не рассчитывать на то, что его сотрудники будут относиться к нему серьезно. Я с трудом сдерживался от истеричного хохота. Интересно, побочным эффектом какого процесса стал подобный распад человеческого лица? Я пытался разложить весь эксперимент на отдельные составляющие, чтобы установить, что могло пойти не так, и не видел ответа. В лучшем случае Джулио распылило бы на десятки ярдов, в худшем – изжарило. Ничто не предвещало того, что он станет клоуном.
– Я никогда бы себе не простил, если бы ты пострадал, – я сказал это только для того, чтобы поддержать разговор, поскольку Скольпеари уже пострадал и надо было понять, как вернуть ему прежний облик. Но самое важное, как донести до него тот момент, что в его внешности произошли серьезные изменения.
Джулио допил портвейн, поставил бокал на столик и встал.
– Ну, продолжим работать, – предложил он.
Я не знал, что ему ответить. Я хотел прервать эксперимент, но не готов был ему признаться в том, что кое-что пошло не так.
– Подай-ка бутылку. Чего замер? – сказал Джулио.
Я не успел отреагировать. Он рассердился и схватил бутылку, и только наполняя бокал, сообразил, что бутылка стояла слишком далеко, и чтобы ею завладеть, ему пришлось растянуть руку на несколько ярдов. От этого знания Джулио мгновенно протрезвел, поставил бутылку рядом с бокалом и посмотрел на меня. От удивления его глаза вернулись на прежнее место.
– Что происходит?
– Я не знаю, – честно признался я.
Джулио поднес руку к лицу и внимательно осмотрел ее, словно видел в первый раз. Ничего его не удивило и не насторожило. Рука как рука. Но он каким-то образом раздобыл бутылку, которая находилась на другом конце комнаты.
– Ты случайно в портвейн ничего не подмешивал? – предположил он.
– Нет. Чистый порто. У Уэллса другого не бывает.
– Может, это происки Уэллса? Один из его диких экспериментов? – спросил он с тревогой.
Я не успел ответить.
Джулио Скольпеари внезапно стал рассыпаться. Его тело превратилось в текучий песок, который решил расстаться с формой и превратиться в разноцветную кучу на полу. Такому же превращению подверглась и его одежда, которая словно стала частью его тела. Я и опомниться не успел, как Джулио Скольпеари лежал кучей морского песка на полу комнаты, которую венчали два мигающих глаза и широкий рот, выглядевший вычурно нереалистично в образовавшемся натюрморте.
– И что ты теперь будешь делать, чертов изобретатель?
Я был слишком ошеломлен. Я не знал, что ему ответить.
– Идиот, у меня же теперь нет члена. Чем я буду смущать женщин? Верни мне член, пробирка скользкая!
Я попал в весьма щекотливое положение. Каким-то образом мне удалось сделать из простого, пускай и богатого, человека песочного монстра. Я понятия не имел, каким образом это получилось, а главное – я не понимал, как это исправить. Я стоял и таращился на груду песка на полу, судорожно пытаясь представить, что мне теперь делать со всем этим добром. Собрать все в большой мешок и сбросить на дно Темзы или распылить на одном из соседних полей? Но судя по тому, что эти пухлые губы каким-то образом продолжали разговаривать со мной и сохраняли форму, Джулио Скольпеари продолжал существовать в измененном виде и к тому же еще что-то соображал. Просто так посеять его в полях или растворить в водах Темзы совесть не позволит. Живого-то человека, пускай и текучего.
– Судя по тому, что мои глаза находятся на уровне твоих коленей, эксперимент повернул не в ту сторону. Как это понимать? – спросил Джулио.
– Да что ты, все просто прекрасно. В рамках разумной погрешности, – неожиданно для самого себя сказал я.
– То есть ты изначально планировал сделать из меня кучу дерьма. Так что я могу больше не беспокоиться? – голос шел откуда-то из глубины песочного холма, и непонятно было по тембру, сердится он или доволен новым положением.
Хотя о чем это я? Как можно быть довольным тем, что случилось? На месте Джулио я бы сейчас проклинал всех на свете, начиная от матери, которая родила меня на свет, такого калечного судьбой, заканчивая горе-экспериментатором, который решил сотворить из меня эту бесформенную массу.
