В первую секунду я не узнала Роберваля; он был одет как лесоруб — в свитер и грубые брюки, на голове картуз, и выражение на его лице было другим, куда более зловещим, чем прежде, отчего я запаниковала с новой силой. С самой первой встречи он вызвал у меня настороженность и обещал неприятности, и сейчас он появился в лесу так необъяснимо, что я уверилась: передо мной враг, а не друг!
Теперь все в нем мне казалось вдвойне опасным — и черные непроницаемые глаза, и неуловимая усмешка на губах, и бледный шрам на лице! Да он точная копия разбойника Грабба, и он не мое спасение, а моя погибель! Это он запер меня в той избушке, кто же еще!
Сердце пустилось галопом.
Меньше всего мне хотелось оказаться придушенной в лесу этим оборотнем, поэтому изо всех сил рванулась из его рук, но Роберваль лишь крепче сжал ладони, да еще и чувствительно встряхнул меня. В голове что-то щелкнуло; я ощутила себя в западне. И тогда я изо всех сил толкнула его кулаком в грудь, а носком ботинка ударила в голень. Мной владело одно чувство — освободиться во что бы то ни стало!
Противник охнул, но хватки не ослабил; я исхитрилась и пнула его еще раз, отпрянула, споткнулась о корень, и мы рухнули на землю. От удара из груди разом вышибло весь воздух, и вдохнуть не получалось, потому что сверху меня придавило тяжелое мужское тело.
— Успокойся, глупая женщина! — яростно приказал мне злодей.
Я извивалась и брыкалась, пиналась и уворачивалась, но Роберваль действовал быстро и безжалостно. Он сжал мои запястья мертвой хваткой и пригвоздил к земле, коленом придавил мои ноги и приподнялся. Я смогла с хрипом втянуть воздух и выпалить:
— Отпусти, подлец! Чертов разбойник!
Черные глаза смотрели на меня сверху вниз с озадаченным любопытством.
— Разбойник? — переспросил Роберваль. — Ты правда так думаешь? Ладно, если я разбойник, что, по-твоему, я сейчас с тобой собираюсь сделать?
— Убить? — предположила я, тяжело дыша и облизывая губы.
— Не угадала, — ответил Роберваль. — Есть и другие варианты.
Всерьез он говорил или насмехался, но от его интонации бросило в дрожь. С его глазами что-то произошло: будто угли вспыхнули, и меня обожгло бушующим пламенем.
Он наклонился ближе к моему лицу. Я видела, как от движения под свитером заходили мускулы на его груди и плечах, а от пронзительного взгляда у меня аж сердце стиснуло, в животе задрожало, и жар побежал по жилам. Смесь ужаса и трепета заполнила душу, но я не стала копаться в собственных чувствах, а вместо изо всех сил постаралась вернуть себе спокойствие и рассудительность.
Будь я проклята, если буду умолять его о жалости.
— Что тебе нужно? — спросила я как можно тверже.
Роберваль помолчал, а потом поерзал, устраиваясь поудобнее, и прижался ко мне куда крепче, чем требовалось, чтобы удержать меня на месте — к тому же я больше не делала попыток сопротивляться. Я чувствовала, как вздымается его грудь от дыхания, и даже слышала биение его сердца.
Наконец он заговорил: с тягучей насмешкой и легкой хрипотцой в голосе:
— В данный момент мне непросто ответить на этот вопрос. События приняли неожиданный оборот. Но час назад я отправился в лес, чтобы найти потерявшуюся учительницу и вернуть ее в город.
— Почему? — удивилась я, дыша так же глубоко, как и он.
События развивались очень странно, и удивительнее всего было то, что теперь я не чувствовала страха, а дыхание мое сбилось, и сердце стучало неровно отнюдь не от опасения расстаться с жизнью.
— Что почему? — ответно удивился Роберваль. — Надо было бросить тебя в лесу на произвол судьбы? Степпель бы мне этого не простил. И Регина бы расстроилась. И опять пошли бы слухи о призраке разбойника.
Я молчала, и Роберваль сжалился и перестал говорить загадками.
— Я сидел в трактире. Собирался съездить на участок осмотреть новую делянку, но поднялся туман. Пришлось задержаться и заказать пива. Завалился Хеймо и начал орать, что тебя забрали призраки. Поскольку других желающих отправляться в лес не нашлось, я пожертвовал досугом и бросился спасать деву в беде. Теперь жалею о своем благородном порыве. Ты мне так врезала по ноге, что буду хромать неделю.
— Отпусти меня.
— А ты не будешь драться?
— Не буду, если не потребуется. Поэтому никаких обещаний.
Он медленно встал, подал мне руку и помог подняться. Тут я осознала, что туман рассеялся как по волшебству, косые лучи вечернего солнца пронизывают крону и покрывают траву яркими пятнами.
— Понимаю, что вы испугались и поэтому болтали ерунду, госпожа Верден, — сказал Роберваль, вернувшись к подчеркнутой вежливости. — Честное слово, я искал вас, чтобы вывести к людям.
— А вместо этого напугали. Что за манеры разбойника!
— Виноват. Что с вами случилось?
— Много чего, — ответила я угрюмо, решительно не представляя, как теперь себя вести, и принялась очищать юбку от сора. Я была красной, грязной, мокрой и жалкой; волосы торчали клочьями, руки в запекшийся крови от порезов. Роберваль наблюдал за мной с кривой улыбкой, и я всей кожей чувствовала его взгляд. По спине у меня точно электрические искры бегали.
