Если «Злая Собака» вела с братцем переговоры, они происходили на скорости, на порядки величины превышавшей возможности моего восприятия. А мне только и оставалось, что проверять готовность заградительных батарей – не много же от них будет проку против выпущенных почти в упор торпед – и готовиться к смерти. Пальцы мои вцепились в края панели управления, а уши наполнились грохотом океанского прибоя – гулом моей собственной крови. Грудь ходила ходуном. Я вспомнила, что следующий вдох может стать последним. И, закусив губу, задержала выдох. Мгновения мучительного ожидания растягивались…
А потом «Адалвольф» осветился.
Я съежилась, решив, что это от пусковых установок. Но сразу сообразила, что к нам присоединился третий корабль и залил борт «хищника» красным светом прицельных лазеров.
– Свят…
Этот корабль был вдвое больше, чем «Адалвольф» и «Злая Собака», вместе взятые, а формой походил на мяч для регби. Его броня щетинилась оружием: торпедные установки, рельсовые пушки, батареи, – а на корпусе я различила звездную эмблему военного флота Конгломерата. Во время войны я слышала о таких, но своими глазами не видела. Их называли «ятаганами», и были это не тяжелые крейсеры, а полноценные линкоры, величайшие из боевых кораблей человечества, с огневой мощью, достаточной для равного боя с полудюжиной кораблей поменьше.
Тихий гудок предупредил, что вторым лазером это чудовище высветило нас.
В углу моего экрана возникла аватара «Злой Собаки».
– Приказывают остановиться, – сообщила она, пожимая плечами.
– А «Адалвольфу»?
Я не могла понять, с какой стати корабль Конгломерата выцеливает своих.
– И ему.
– Что происходит?
Вместо ответа «Злая Собака» открыла новое окно. Его заполнил флаг Конгломерата.
– Принимаю входящую передачу с «ятагана», – пояснила она. – От адмирала Мендереса с «Праведного гнева».
Флаг сменился круглым лицом мужчины с седой щетиной на голове и шеей, едва ли не толще черепа.
– Судну Возврата «Злая Собака», – пролаял он. – Говорит адмирал Якоб Мендерес с флагмана Конгломерата «Праведный гнев». Настоящим приказываю прекратить маневрирование и отключить все наступательное и оборонительное вооружение.
Правый глаз его прятался под обвисшим веком, но левый был широко открыт и пылал. На основном экране, показывавшем лицо в несколько раз больше натуральной величины, я видела каждый капилляр в глазном яблоке, каждую открытую пору на приплюснутом носу.
Сердце у меня еще колотилось после встречи с «Адалвольфом».
Прокашлявшись, я набрала воздуха в грудь.
– Говорит капитан Салли Констанц с судна Возврата «Злая Собака». – я проглотила ком в горле и облизнула губы. – Я не имею намерения открывать боевые действия помимо самообороны. Мы выполняем чисто гуманитарную миссию и просим вас не препятствовать ее выполнению.
Мендерес на экране не изменился в лице. Он скосился в сторону, сверяясь с чем-то, невидимым для меня, и спросил:
– Констанц… В войну служили у Внешних?
– Командовала медицинским фрегатом.
– А теперь под вашей командой бывший крейсер Конгломерата?
– Забавные повороты выдает жизнь, да?
Мое легкомыслие его явно оскорбило.
– Я предвижу проблему.
У меня загорелись щеки.
– Только если вы воспрепятствуете поиску моих людей на планете.
– Вы деактивируетесь и будете выполнять, что вам сказано.
– Нет, – покачала я головой. – Не буду.
Он набычился, но я не дала ему заговорить.
– Мы представляем Дом Возврата, – сказала я, повторяя заученный на подобные случаи текст. – И, препятствуя нам в исполнении наших законных обязанностей, вы нарушаете Договор Общности, приложение четырнадцать, статьи с седьмой по одиннадцатую.
Лицо адмирала так налилось темной кровью, что я испугалась, не лопнул бы у него череп.
– Мне плевать на крючкотворские штучки, – рявкнул он. – У меня для вашего корабля четыре торпеды и всего два вопроса.
Он наклонился, заполнив лицом весь экран, и мне показалось, я ощущаю запах его дыхания.
– Где… – спросил он, хрипло выдавливая каждое слово по отдельности, чтобы и речи не могло зайти о недопонимании. – Где Она Судак?
И совсем угрюмо закончил:
– И где мой сын?
В лифте не было места уложить Клэй на пол, но мы с Престоном, сняв куртки, свернули из них подушки и устроили ее поудобнее. Престон, натыкаясь взглядом на торчащую из ее груди трубку, каждый раз бледнел и отворачивался.
– Как самочувствие? – спросил я.
– Обезболивание действует, – прищурилась Клэй. – А где, кстати, мой пистолет?
– Мы его потеряли.
– Да чтоб вас… – она откинула голову, оперлась затылком о стену. – И куда мы направляемся, надо думать, не знаете.
– Понятия не имеем.
Я взглянул на прозрачный люк кабины. Движение не ощущалось, и оттого возникало впечатление, что это стена снаружи уносится вверх с немыслимой скоростью, а мы остаемся на месте.
Престон чуть не ткнулся носом в стекло и сказал, не оборачиваясь:
– А еще мы остались без воды и пищи.
