- Смотри, дьяк, - угрозливо протянул Годунов. - Коль солгал, добра не жди… Доставай завещание.
- Пошто, боярин? - похолодел Савватей.
- Пошто? - хмыкнул Годунов. - Не место здесь царскому завещанию. Уж, коль Мишка Нагой наведался, твой дом в покое не оставят. Заберу грамоту во дворец.
- Прости, боярин, но передать тебе завещание, я не волен. Грамоту приказано огласить на Боярской думе.
- Оглашу. Доставай, Савватей.
Но дьяк и с места не сдвинулся, брови его нахмурились, лицо окаменело.
- Не гневайся, боярин, но грамота никому в руки не завещана. Один лишь великий государь волен ее на Думе огласить.
Годунов вспыхнул, по чистому белому лицу его пошли пятна.
- Аль неведомо тебе, дьяк, что дела свои вершу по воле царя? Не кто иной, как сам государь, послал меня к тебе.
- В сей час? С одним лишь иноверцем? Мыслимо ли то, боярин?
Годунов и вовсе побагровел.
- Как смеешь ты, дьяк, державного правителя в коварстве уличать?! Ведай свое место!
- Не волен отдавать, боярин, - непреклонно отвечал Савватей.
- Не волен? - тяжело выдохнул Борис Федорович. - А воровство противу государя чинить волен? Аль забыл, дьяк, что на бояр Нагих опала царем наложена? Аль неведомо тебе, что опальным людям на Москву являться заказано? Ты ж Нагого в свой дом впускаешь, о делах царских, потаенных толкуешь. То ль не воровство? Велю тебя за пристава взять132 - и в Пыточную!
Савватей побледнел.
- Не повинен, боярин. Не брал греха на душу.
- Вину твою палачи сыщут. Противу государя воровал! Пошто о приходе Мишки Нагого царю не доложил? Токмо за оное надлежит тебя вздернуть на дыбе.
Лицо Савватея подернулось смурью.
«Годунов не пощадит, - понуро раздумывал он. - Сей боярин красен лицом, да лих сердцем. И всех, кто стоит на его пути, он раздавит. Не человек - дьявол!»
Дьяк, сутулясь, побрел в моленную. Вернулся с ларцем, молвил тяжко.
- Вверяю тебе, боярин, сие завещание. Забирай, и пусть Господь Бог тебя рассудит.
Той же ночью Годунов вскрыл ларец.
В кабаке на Варварке зашибли насмерть, «пьяным делом», дьячего привратника Гурейку.
А через два дня, на диво москвитян, «преставился в одночасье» и сам дьяк Савватей.
Г л а в а 8
ПОКУШЕНИЕ
На большие православные праздники Борис Федорович всегда выезжал в Троице-Сергиеву лавру, дабы чернь ведала, какой он великий богомолец. Летом - в карете, зимой - на санях, в теплом возке.
Бояре также нередко навещали Троицкий монастырь и хорошо ведали дорогу к нему, кою перерезали несколько рек и речушек с деревянными мостами.
