- Не гомони, холоп, - строго одернул привратника Годунов. - У себя ли Савва?
- У себя, батюшка боярин, - открывая калитку и низко кланяясь, залебезил привратник. - Где ж ему в эку пору быть? Вон и свет в окне.
Приходу правителя дьяк Сааватей Фролов немало подивился:
- Что привело тебя в сей поздний час, боярин?
Годунов кивнул Маржарету, и тот вышел в сени. Боярин же уселся на лавку.
- Так один и живешь, дьяк?
Савватей развел руками:
- Жену Господь прибрал, а сыновья в ливонской неметчине пали.
Было дьяку за пятьдесят; крупный, осанистый, с цепким, пытливым взором; курчавая борода стелется по широкой груди.
- Не велишь ли подать вина, боярин?
- Не до застолья ныне, дьяк. Явился к тебе по государеву делу… Ведомо мне, Савватей, что ты духовную грамоту царя Ивана Васильевича писал.
- Духовную? - насторожился дьяк. - Писал, боярин.
- Крепко ли хранишь? Не просил ли кто показать царское завещание?
Вопрошал Годунов строго, не сводя напряженных глаз с Фролова.
- Храню в потайном ларце, - всё также настороженно отвечал дьяк.
- Дале, Савватей.
Но дьяк умолк.
- Чего ж замолчал? Мне доподлинно ведомо, что к тебе приходили за грамотой, Савватей. Доподлинно!
Борис Годунов конечно лукавил. Он и знать ничего не знал, что к Савватею наведывались какие-то люди.
«Пронюхал! - изумился дьяк. - А, может, и самого Нагого изловил. Вот беда-то. Теперь не уклонишься. Не зря про Годунова говорят, что у него и в затылке глаза».
- Приходили, боярин, - сумрачно признался дьяк. - О завещании пытали.
- Вот и я о том же. Откуда?
- Из Углича, боярин.
- Нагие?! - в глазах Годунова промелькнул испуг. Савватей то приметил.
- Нагие, боярин.
Борис Федорович, стараясь скрыть смятение, заходил по горнице. Нагие не дремлют! Ужель что пронюхали? Ужель царь завещал на престол Дмитрия?
- Слушай, дьяк, - голос Годунова дрогнул, ему так и не удалось скрыть волнение. - Что ты поведал Нагим?
«Мечется боярин, - заметно поуспокоившись, подумал Савватей. - Нагие для него лютей ордынца».
Вслух же спокойно и с достоинством молвил:
- Побойся Бога, боярин. На душу греха не приму, то дело свято. Не мне цареву холопу, государеву грамоту оглашать.
- Так ли, дьяк? - пронзил его взглядом Годунов. - Мишка Нагой казны не пожалеет.
Теперь уже правитель не сомневался: к дьяку приходил именно «пропавший» из Углича Михайла Нагой.
- Ведаю твои мысли, боярин. Дескать, за тридцать серебренников душу свою продал, как Иуда Христа. Напрасно, боярин. Честен я перед Богом и государем. Нагого я прогнал.
