- Сиротские деньги, - сердобольно вздохнул Нил Силантьевич и полез в калиту. - Помогу тебе, Юшка. За такую страдальческую жизнь никаких денег не жаль. Пусть вклад твой будет достойным. Заодно и святым отцам скажи, чтоб за мою душу помолились. Хворь-то никак меня переборет. Прими, сиротинушка, семьдесят пять рублей.
- Да ты что, Нил Силантьевич?! - обомлел присутствующий при разговоре Митька. - Такими деньжищами не швыряются. Мне за такое богатство, почитай, два десятка лет служить.
- Помолчи, Митька. Немощен я. Богатство от смерти не избавит. Прими с Богом, ямщик.
Юшка упал на колени.
- Век за тебя буду молиться, благодетель!
С этой минуты планы ямщика изменились. Теперь не нужно подливать в чарку отравного зелья. Напротив, ныне он может смело заявить, что деньги ему дал окольничий Тулупов, дал добровольно, при видоке Митьке. Однако доверчив же Нил Силантьевич! Поверил в брехню. Ай да выдумщик ты, Юшка!.. Теперь надо мчать в Москву, сунуть хорошую мзду начальнику Ямского приказа - и волюшка в твоих руках. А там - Углич, счастливое и богатое житие… Но допрежь надо доехать до ближайшей деревеньки и уговорить какого-нибудь мужичка малость посидеть в ямской избе, пока он ездит в Москву. Согласится. За десять алтын во всю прыть прибежит. Не сам, так сына пришлет.
Окольничий укатил в Углич на другое утро, а Юшка в тот же день поскакал в деревеньку.
Г л а в а 7
ГОДУНОВ И ДЬЯК САВВАТЕЙ
Когда темная ночь опустилась на государев Кремль, Борис Федорович вышел из своих палат и по Троицкой улочке направился к Чудову монастырю.
Сопровождал правителя всего лишь один человек, его личный телохранитель, могучий француз Яков Маржарет.
Никогда еще Борис Годунов не выходил со столь малой охраной. Он не взял с собой даже самых ближних послужильцев.
Рослый Маржарет шел слегка впереди, освещая путь слюдяным фонарем; при французе шпага, кинжал и два пистоля.
В переулке послышались голоса. Годунов тотчас настиг Маржарета и увлек его за стену монастыря.
- Фонарь прикрой.
Телохранитель накрыл фонарь полой плаща. Стрельцы с факелами прошли мимо, отблески огней плясали по сухим бревенчатым стенам.
Вновь пошли по Троицкой. Обогнув монастырь, ступили к небольшим хоромам в два жилья. Маржарет застучал в калитку, никто не отозвался; Маржарет громыхал долго и настойчиво, и вот, наконец, из сторожки послышался сонный, глухой голос:
- Кого черти носят? Опять калика?
Привратник распахнул оконце в калитке, поднял фонарь, ахнул:
- Батюшки!.. Боярин Борис Федорыч!
