– Сказал. «Не думай, это не я» – вот что сказал. А кто тогда? Больше никого не было. Манцев, правда, спал на диване в холле, но он был в стельку, вряд ли чего слышал. Голову, во всяком случае, не поднял.
– Значит, Манцев?
– Да ничего он вам не скажет. Если до сих пор не выразил желания, значит, ничего не помнит. Стал бы он Валеру выгораживать? Он же к Ольге неравнодушен, а та братца просто ненавидит.
– К Минаевой, что ли?
– А то к кому?
– А она?
– Эта девушка не про нас, серых. Костик у нее был на ролях «давайте будем просто друзьями».
– У Ольги кто-то есть или она просто в ожидании корабля с алыми парусами?
– Ну, глупой ее никак не назовешь. Зачем ей ждать, если можно просто руку протянуть и взять?
– И протянула?
– Наверное. Конкретно никто ничего не знает.
– Или делает вид, что не хочет знать. У вас не офис, а какой-то аквариум: любой корм тут же виден и растаскивается в момент.
– Значит, ничего не было. Да при чем здесь Ольга? Я про Валеру говорю: он убил. Спьяну, конечно, подрались, Паша случайно упал. Я же говорил ему: не ходи.
– Не уберегли, значит, или не очень хотели? Вам-то что за резон кусать кормящую вас руку? Ведь братец Для вас благодетель.
– А знаете, как тяжело всю жизнь расплачиваться за благодеяние? Кто-то из философов сказал, что благодеяние только тогда истинно, когда совершивший его тут же о нем забывает, а принявший помнит всю жизнь.
– А вы и философов читаете?
– Слышал краем уха. Не важно. Так вот, Валера никогда не помогает просто так. Он не просто не забыл, а потребовал оплаты в нужный момент. Ему нужно было то, что для человека куда важнее хорошей работы и большой зарплаты, – он требовал полного, я бы сказал, собачьего подчинения. Он хотел сломать человека.
– Что же вы должны сделать?
– Это касается только меня.
– Значит, моими руками вы решили избавиться от оплаты по долгам?
– Я сказал правду. Иногда случай помогает и таким зависимым людям, как ваш собеседник. Почему бы и не воспользоваться? Кстати, Таня тоже подтвердит, что Валеры в их комнате не было, когда Паша упал с балкона.
– Не она ли вас попросила об услуге? Ей вы тоже чем-то обязаны?
– Никто ни о чем меня не просил.
– А ваша девушка не хочет подтвердить истинность ваших слов?
– Это не совсем удобно.
– Она что, замужем? Иванов замялся:
– В некотором роде…
– Что же, я просто уверен, что к концу дня найдется еще кто-то, кто кинет камень в управляющего. Похоже, что в ту ночь сладким сном праведника спал только я, остальные же следили за тем, кто кого победит: Павел Петрович Валерия или Валерий Павла Петровича. Ставки не делали?
– Не понимаю.
– А зря. Серебрякова наверняка проиграла бы целое состояние: она так верила в коммерческого директора.
– Собственно, я больше ничего не хотел…
– Тогда я свободен, пойду займусь тем, что было изначально обещано: отдыхом.
– А что с братом?
– Тоже торопитесь? Подождите пару дней, Саша.
Или невмоготу?
Иванов зыркнул на Алексея, как на заклятого врага.
«А глаза-то у него как у двоюродного братца. Тоже волчонок подрастает, только часа своего дожидается. А с виду такой милый, хрупкий, вежливый…» – подумал Леонидов, направляясь в свою комнату переодеваться.
Саша уже оделась сама, подготовила к походу Сережку и теперь ворчала на Алексея, швыряя в него свитер, спортивные штаны, куртку и шарф.
– Где ты ходишь? Мы уже все потные.
– Ну и шли бы без меня.
– Нет, дома тебя редко вижу, хочу хоть здесь насмотреться.
– Я так и слышу команду «к ноге». Шаг вправо, шаг влево карается расстрелом?
– Леша, не злись. Мы просто по тебе скучаем.
– Ладно, потащусь с вами, так и быть. Между прочим, мне смертельно не нравятся лыжи, но это, похоже, мало кого интересует.
Саша не стала слушать брюзжание мужа, вытолкала его за дверь, закрыла ее на ключ, а ключ опустила в карман. Леонидов понял, что пути к отступлению отрезаны, и пошел преодолевать снежные сугробы.
Они встретились с Барышевыми возле лыжной базы. Два мужика в дешевых спортивных костюмах отоваривали желающих приобщиться к лыжным видам спорта соответствующим инвентарем. Народу привалило порядочно; возле стены копошились «спортсмены», прислонив свои разноцветные и разнокалиберные лыжи.
Больше всех, конечно, не повезло Сергею Барышеву: он долго не мог подобрать себе ботинки. Алексей быстро схватил первое, что более или менее подошло, помог Саше и маленькому Сережке: мальчишке достались детские лыжики с креплениями прямо на сапоги и пара коротеньких палок. Наконец были готовы Александра и Анечка, сам Барышев скрепя сердце влез в тесные ботинки.
Кавалькада пестро экипированных спортсменов выстроилась у кромки леса. Лыжня была присыпана снегом – мягкая и не очень удобная. Серега Барышев встал на нее и, мощно работая палками, пошел, как таран, подминая под себя свежие сугробы. За ним заскользили Анечка, потом Александра. Леонидов пропустил вперед Сережку и пошел замыкающим, готовясь извлекать из снега упавших и подталкивать отстающих. Тут Сережка действительно шлепнулся, и Алексей выловил его из сугроба, встряхнул, поставил обратно на лыжню и почувствовал, что замерзает.
– Эй, Александра! Сашка!
