Угрозы России полностью

Наконец, третий абзац, едва ли не самый главный. Что же выходит! Почти 70 % рабочих и крестьян, двух самых массивных «тягловых» социальных групп – сторонники социализма. Сторонники пассивные, бороться не стали, но это для власти обстоятельство даже отягчающее. Против них – неустойчивые, почти маргинальные группы «представителей малого и среднего бизнеса». За двадцать лет стало ясно, что держать страну они не смогут и не будут.

И вот, в информационно-символической сфере государство выступает как яростный, почти фанатичный противник «советского человека», которым и заполнен личный состав страны (неважно, каким идеологическим мусором припорошили головы этой тягловой силы). На этих людей, которые все еще каким-то чудом кормят и обогревают страну, натравили целую свору цепных идеологических псов! Ни одной передачи не проходит, чтобы какой-нибудь «интеллектуал» не плюнул в душу или в память советского человека, особенно рабочего или крестьянина.

Ну какая власть в ее нынешнем положении и в здравом уме стала так бы поступать!

Для любого государства, особенно в условиях кризиса или в переходный период модернизации, глобализации и других типов трансформации, актуальна угроза революции – радикальной смены властной верхушки с глубокими преобразованиями в государстве и социальном порядке. Это – широкая тема, здесь мы ограничимся обсуждением того типа революций, который сложился и получил технологическое оформление в конце XX века.

Это специфический тип революций, который иногда обозначается словом «бархатные», «цветные», а в России чаще словом «оранжевые» – по названию самой крупной из них, которая произошла на Украине в конце 2004 – начале 2005 года. Две другие сходные революции имели место в 2000 г. в Югославии и в 2003 г. в Грузии. Предшественницы «оранжевых» революций – «бархатные» революции 80-х годов в восточноевропейских странах.

Эти неклассические революции по многим своим важнейшим признакам отличаются от прежних и классовых, и цивилизационных революций. Те, кто следуют представлениям о революциях, принятым в историческом материализме (революция – это смена формации), даже отрицают за «бархатными» и «оранжевыми» операциями по смене власти статус революций.

На деле «оранжевые» революции не просто приводят к смене властной верхушки государства и его геополитической ориентации, а и меняют основание легитимности всей государственности. Более того, меняется даже местонахождение источника легитимности, он перемещается с территории данного государства в метрополию, в ядро мировой системы капитализма. Признают США, что на выборах победил Ющенко – и его режим становится легитимным. Признают США, что Каддафи – диктатор, а «народом Ливии» будет назначена небольшая группа «повстанцев», и ради утверждения их «легитимной власти» НАТО будет почти год бомбить всю страну.

Да, «оранжевые» – это не классические революции. Но общественные явления и не ограничиваются классикой. Смена власти и в Грузии, и на Украине сопровождалась глубокими структурными изменениями не только в государстве и обществе этих стран, но и в структуре мироустройства. Две постсоветские территории резко изменили (хотя бы на время) свой цивилизационный тип и траекторию развития – они вырваны из той страны, которая еще оставалась на месте СССР, пусть и с расчлененной государственностью. Они перестали быть постсоветскими. Будущее покажет, будет ли это новое состояние устойчивым, но в тот момент приходилось признать, что свершилась именно революция.

Для описания «бархатных» и «оранжевых» революций, которые сложились как технология свержения власти в самые последние десятилетия ( на пороге постмодерна ) – нет необходимости вдаваться в детальную классификацию множества революций второй половины XX века. Перед нами явление качественно новое, однако в него включены многие элементы прежних революций (обзор предыстории «цветных» революций и, более подробно, описание таких революций в 2000–2005 годы, особенно с точки зрения угроз для России, дается в [261]).

Мы видели революции, в которых часть общества добивалась изменения общественного строя, но при этом формационные изменения поначалу были лишь инструментами изменения, а не целью. Таковы были и Февральская революция 1917 года, и революция либеральной интеллигенции в СССР, и массовый порыв части украинского общества в 2003–2004 гг. Но мы видели и революции, которые другая часть общества производила, чтобы предотвратить эти изменения – и для этого приходилось переделывать общественно-экономические структуры. В 1917 году большинству, не принявшему либерально-западнический проект кадетов, пришлось пойти на революцию с очень глубокой трансформацией всего жизнеустройства – поначалу этого не предвидели.