Нас могли убить… могли убить! И не раз! Это понимание отрезвило меня не хуже жестокой пощечины. И я наконец провела глубокий разбор всего, что произошло. Опасность, бандиты, и, главное, – я всей кожей ощущала ту пустоту, что будет окружать меня теперь постоянно. После во всех смыслах удачного спасения, долгой дороги по заснеженной стране в маленьком спортивном автомобильчике Ника, бесед о клане и его замечательном вожаке у меня на кухне… я вынудила себя посмотреть правде в глаза.
Я на самом деле влюблена в Тео, по-настоящему! А он… А он – не знаю… Скорее всего, все, чего он хотел от меня, – новых оборотней хищного оборота. Как и сказала Сейрра. Она ему действительно подходит! Не то что я… Иначе его убьет клан. Клан, в который он вложил столько сил и души.
Думать об этом было безумно больно! Да и с обманом я не смирилась. С оборотнями смирилась, а с обманом нет! В любом случае мне ничего уже с ним не светит. Больше я его не увижу. Я накрыла глаза ладонью.
Сама я к нему не поеду. И он сюда не вернется. Зачем? Ника вызовет, и все…
Какая я безмозглая! Убегать, а потом глупо грезить, что он окажется рядом, да еще и с объяснениями своих поступков! Ну никакой логики! Как в анекдоте – ждать весь день его звонка, чтобы не поднять трубку.
Я грустно хмыкнула.
Нет, конечно, я могу помечтать, что богатый красавец влюбленным принцем рванет через полстраны за простым бухгалтером, ужасно стеснительным… но в жизни ведь так не бывает…
Я отвернулась от света фонарей, льющегося в комнату из окна, упершись носом в спинку дивана. Может, если бы ему было лет восемнадцать, я бы поверила. Или мне…
Нет, я и сейчас во все, что угодно, поверю, потому что очень хочу, но отрезвление придет, и что?
Утром, когда заглянула мама, я сослалась на грипп, ужасную головную боль и вниз не пошла.
Два дня я не выходила из детской, слишком подавленная, чтобы плакать или разговаривать. Кушать я не могла, мешал какой-то комок в груди. Зато старалась как можно больше спать, а настырный разум упорно пытался копаться в воспоминаниях.
Мама позвонила на работу и уговорила Наталью Семеновну продлить мне отпуск за свой счет.
На третий день вмешался папа, явившись ко мне с уговорами позавтракать.
– Пап, да все нормально! – вяло ответила я, мечтая остаться одна. – Просто не хочу.
Я чувствовала, что в моем голосе зазвучали совершенно лишние, беспросветные интонации, и постаралась умерить истерику. Надо, чтобы голос звучал спокойно и невозмутимо. Как всегда.
Отец что-то почувствовал, так как оторвался от двери и присел ко мне на диван, спросив:
– Даш, а давай я ему морду набью!
– Пап, ну с чего ты взял?! Кому «ему»?! – Хотя вульгарное слово «морда» подходит к моему случаю невозможно точно. Да и папа удивил: это слово явно не из его лексикона.
– Тому, кто обидел мою маленькую девочку!
– Твоей маленькой девочке почти под три десятка… а ума все нет! – Я, искренне сожалея о нехватке ума, вздохнула и повернулась лицом к отцу.
– Это только кажется, что три десятка. – Папа улыбнулся ласково, как в детстве. Только чудесного чувства, что он возьмется и все исправит, не появилось. – На самом деле моей крохе где-то около шестнадцати, и она только начинает постигать этот мир.
– Пап, какой философ в тебе пропал! – Смеясь, я потерла лоб.
Всегда строгий, папа в нужные моменты был мягче воска.
– Ну а ты думала! Талантливый человек – талантлив во всем. – Папа молодецки хохотнул, поднимаясь с дивана.
А что, папа прав! Что я так расклеилась? Да ну их всех! Буду жить, как жила. Вот и Юльке обещала в гости забежать, как вернусь! И Ник, наверно, меня ищет… Я от родителей ему всего один раз звонила.
– Пап! Подожди меня, пошли пить чай?
– Узнаю Дашу, которая все проблемы решает за чашкой чая!
– Точно. И за тарелкой с бутербродами, – захихикала я.
Я уже сползла со своего дивана, натянула тапки и потопала за папой на кухню.
– Я и позабыл о бутербродах, этих классовых врагах мамы! – Папа все шутил – наверно, я выглядела совсем плохо.
– Ну… пока ее нет, мы о них вспомним.
– Да, но если она придет и застанет нас за вредной едой, я ни при чем! – струсил папа, весело хмыкнув, когда я вынула из холодильника все, что можно положить на хлеб.
– Само собой! Маму я беру на себя! – великодушно пообещала я, нарезая хлеб тонкими ломтями.
Мама действительно застала нас на кухне за чаем и бутербродами. Но ее так обрадовало, как я сидела и болтала с папой, что больше она ничего и не заметила.
– Даша! Обещай, как только вы помиритесь, ты приведешь его к нам. Пусть папа одобрит.
– Кого приведу? Ну с чего вы взяли! – Я почти разозлилась на родителей, заговорщицки переглядывающихся друг с другом.
– С тебя, конечно! Или думаешь, что ты первая пряталась от обиды в постели?
– Ладно. Кого-нибудь приведу!
Я резко села на место.
– Нет… Того, кто так сильно взволновал, – весело уточнила мама.
– Мам, я не хочу говорить на эту тему.
