«В смысле здоровья и работы дела у меня идут средне. Что, впрочем, удивительно, если сравнивать мое нынешнее состояние с состоянием месячной давности».
Далее Винсент продолжает:
«Повторюсь: или сразу отдайте меня в дурдом (я не буду противиться, если я неправ), или дайте работать со всей силой».
«Зима еще не кончилась. Дайте мне возможность продолжить работу, ну, а если это работа сумасшедшего, дело плохо, но ничего не поделаешь… а если я не сумасшедший, то придет время, и я пришлю тебе то, что обещал в самом начале… Если верить тому, что мне говорят люди, выгляжу я значительно лучше, а в моем сердце слишком много разных чувств и надежд»38.
Ван Гог осознавал, что не все так прекрасно, как ему хотелось бы, и в письме Тео от 22 января неожиданно замечает: «Все меня боятся»39. Через пять дней после написания этого письма к Ван Гогу зашел человек, появления которого он совсем не ожидал: «Вчера ко мне заходил начальник полиции и вел себя очень дружелюбно. Он пожал мне руку и сказал, что, если мне будет нужна его помощь, я могу обратиться к нему, как к другу». В то время Винсент переживал по поводу того, что может потерять контракт на аренду дома, и в этом смысле друг-полицейский ему мог бы быть полезен: «Жду момента, когда надо будет платить за следующий месяц, чтобы обсудить этот вопрос в личной встрече с управляющим»40.
Несмотря на то что полицейский участок находился на другой стороне площади, увидеть начальника полиции было не так-то просто, потому что тот был человеком занятым. То, что начальник полиции навестил художника, который незадолго до этого выписался из больницы, было делом неслыханным и редким. Весьма сомнительно, что начальник зашел к Винсенту просто так, чтобы засвидетельствовать почтение. Скорее всего, он услышал о том, что местные жители недовольны Винсентом. Навести на мысли должна была даже использованная терминология – странно, что начальник полиции приходит в гости, как друг. После такого визита Винсент должен был хорошо задуматься, но он не почувствовал, что ситуация становится серьезной, и по-прежнему заблуждался:
«Все здесь очень по-доброму ко мне расположены, соседи и так далее, ведут себя внимательно и хорошо, словно я нахожусь в родной стране»41.
В этих строках улавливается, тем не менее, что он чувствует себя в Провансе чужаком. Вот что Винсент пишет о своих подозрениях по поводу того, что с головой у него не все в порядке:
«Я действительно осознаю, что во время разговора могу перевозбудиться, но в этом нет ничего удивительного потому, что в старом добром Тарасконе все немного не в себе»42.
Винсент оплатил аренду дома за следующий месяц и написал Тео: «Пока я оставляю дом за собой, потому что мне нужно место для того, чтобы прийти в себя и восстановить свое психическое здоровье»43. В начале февраля он пишет, что его соседи «боятся его», но при этом к нему «добры». Художника кидает из одной крайности в другую, и он постоянно проецирует свои собственные чувства на окружающих его людей, считая, что они чувствуют то же, что и он.
Его психическое состояние становится все более нестабильным, и он решает, что настала пора нанести кое-кому визит.
«Вчера я увиделся с девушкой, к которой приходил, когда потерял рассудок. Там мне сказали, что в их местах подобное поведение совершенно не считается из ряда вон выходящим и удивительным».
Неужели ему именно это и сказали? Или Винсент пытался изобразить свой нервный срыв самым будничным и обычным событием, чтобы самого себя успокоить? Винсент продолжает:
«Она пострадала от моего поступка, потеряла сознание, но потом пришла в себя».
Тут мы снова наблюдаем, что художник пытается связать свое психическое состояние с местной традицией, чтобы не признаваться себе в том, что он болен:
