«Не стоит считать себя совершенно здоровым… Местные жители, которые больны точно так же, как я сам, говорят мне правду. Можно быть молодым, а можно дожить до седых волос, и все равно случаются моменты, когда ты теряешь голову»44.
Винсент пытался вернуться в русло нормальной жизни, поэтому решил полностью сосредоточиться на работе.
Он не замечал, что вокруг него сгущаются тучи. Люди, жившие вокруг площади Ламартин, теперь считали его сумасшедшим и сплетничали о нем самым неприятным и недружелюбным образом. Единственный человек, который мог его защитить, Жозеф Рулен, уехал из Арля в Марсель. Салль вряд ли слышал пересуды местных жителей, потому что жил на другом конце города, да и не имел на соседей Винсента никакого влияния. Соседи начали травлю Винсента, чтобы изгнать его из любимого им города. Художник ощущал полное одиночество и очень от него страдал. Тео он писал, что чувствует себя «одиноким в море грусти»45.
Впервые две недели 1889 года Ван Гог приходил в больницу на перевязки. Художник пытался вернуть свою жизнь в нормальное русло и снова взяться за кисти, однако это оказалось не так просто. Винсент приходил в себя после двух нервных срывов, произошедших 23 и 27 декабря (напомню, что во время срыва 27 декабря он пытался умываться углем, после чего его поместили в изолятор больницы. Многие биографы художника не придают должного значения второму срыву1). У Винсента начались проблемы со сном, его мучили ночные кошмары, и он чувствовал себя эмоционально и физически истощенным. В период приблизительно с середины января до начала февраля он уже не ходил на прием к доктору Рею и без посторонней помощи пытался наладить свою жизнь в Желтом доме. Винсент чувствовал себя не лучшим образом: «Я знал, что можно сломать руки или ноги, но потом выздороветь, но я не знал, что можно повредить мозг и после этого тоже выздороветь». Так он писал Тео2. Проблема только в том, что он сам никак не «выздоравливал».
На протяжении шести недель, в период с 3 февраля по 19 марта 1889 года, он написал Тео всего три письма, поэтому сложно восстановить хронологию событий жизни художника. В этот период жизнь Винсента в Арле кардинально изменилась. В начале февраля у него снова появились симптомы психического расстройства3. Вот что написал немецкий биограф художника Юлиус Мейер-Грефе на основе интервью с соседкой Винсента, мадам Жино:
«Он испугал ее лишь один раз. Это произошло в подвале, когда она развешивала там постиранное белье. “Неожиданно по лестнице спустился месье Винсент. Он молчал. Знаете, когда кто-то молчит и ничего не говорит, чувствуешь себя странно. Я спокойно продолжала развешивать белье на веревке. Он продолжал молчать. Когда я закончила, он продолжал стоять на том же месте и странно на меня смотрел. «Месье Винсент, – произнесла я. – Да скажите же что-нибудь!» Он потянул за веревку, и все мое только что выстиранное белье оказалось на полу. Он продолжал молчать. Я отошла назад, и он сделал шаг в мою сторону. Тогда, клянусь вам, я по-настоящему испугалась, правда, страх быстро прошел. Я пошутила, и он рассмеялся, хотя выражение его глаз продолжало оставаться странным. Это было единственный раз. У него тогда ухо сильно болело. Он сказал: «Хорошо, что я никому другому уши не отрезал». Ну, вы понимаете, что он бы такое, конечно, никогда не сделал!”»4
Странное выражение лица и необычный взгляд Винсента отмечала не только мадам Жино, об этом упоминал и Гоген, наблюдавший Ван Гога в дни, предшествующие первому нервному срыву художника. Винсент был все еще не в себе и, судя по информации из письма к Тео от 3 февраля, ходил навестить Рашель. То, что он встретился с девушкой, имевшей отношение к драме 23 декабря, было нехорошим знаком. Через несколько дней, 7 февраля, пастор Салль сообщил Тео плохие новости5:
