Давайте задумаемся над последним комментарием художника. Винсент понимал, что у него тонкая и сложная психика, однако не считал себя сумасшедшим. Если мы вспомним его комментарии по поводу Муриера-Петерсена и Гогена, то поймем, что Винсент не представлял себе творчество без некоторой доли мании. Живопись была для него занятием, требовавшим полного напряжения умственных и физических сил.
Конец января принес Ван Гогу плохие новости. В воскресенье, 20 января, его друг Жозеф Рулен получил повышение и уехал в Марсель. Ближайший друг Винсента покинул город. Августина с детьми еще на некоторое время оставалась в Арле, пока ее муж не нашел в Марселе жилье, и следила за Ван Гогом. Винсент так писал об этом Гогену:
«Его переводят на другое место работы, поэтому он должен на некоторое время расстаться с семьей. Так что нет ничего удивительного в том, что у человека, которого мы с вами одновременно окрестили словом “прохожий”, в один вечер стало тяжело на сердце. При виде происходящих вокруг грустных вещей мне тоже стало грустно и тяжело. Когда он пел колыбельную своему ребенку, его голос приобретал странный тембр, в котором было немного от тона голоса женщины или няни, укачивающей младенца»34.
Винсент всегда был гиперчувствительным человеком, и такой прилив чувств можно сравнить с ощущениями, которые художник испытывал перед своим первым нервным срывом. До отъезда Августины и детей Винсент регулярно их навещал. В конце месяца художник пошел в мюзик-холл на представление пасторали – традиционного провансальского рождественского представления, поэтизирующего прелести мирной и простой сельской жизни35. Это представление было чисто семейным мероприятием, и, скорее всего, Винсент смотрел его вместе с Августиной и детьми. В декабре 1888 года он написал картину «Танцевальный зал в Арле», на ней изображен освещенный газовыми рожками зал, в котором сидит огромное количество зрителей, и на переднем плане мы видим Августину. Именно по поводу этого мюзик-холла под названием Les Folies Arlesiennes незадолго до этого доктор Рей составил отчет, в котором выражал недовольство несоблюдением санитарных стандартов и норм приличия в данном заведении. Зрители на галерке видели под собой все, что происходит внизу в общественном туалете. Кроме того, многие зрители справляли маленькую нужду прямо в углах зала36. Скорее всего, во время посещения Ван Гогом мюзик-холла эту ситуацию не исправили. Вот как Винсент описывал свое посещение представления в письме Тео:
«Естественно, это было представление о рождении Христа, в сюжет которого вплели бурлеск про семью провансальских крестьян. Там был один удивительный персонаж, старая крестьянка, словно сошедшая с картины Рембрандта… У нее была голова, как кремень старого кремниевого ружья. По ее поведению можно было сказать, что она была коварной и сумасшедшей, но потом перед ней появилась мистическая колыбель, и она начала петь дрожащим голосом, а затем ее голос изменился и стал не голосом ведьмы, а ангельским голоском, а потом ангельский голос превратился в голос ребенка, после чего из-за кулис ей начал вторить мягкий и твердый женский голос».
Письмо заканчивается так: «Это, клянусь, потрясающе, просто потрясающе»37. Мы наблюдаем те же симптомы, которые за месяц до этого наблюдал Гоген: повышенная чувствительность к звуку, а также сильнейшая реакция на религиозный символизм и вид женщины, укачивающей ребенка. Несмотря на то что Винсент пытался убедить близких ему людей, что с ним все в порядке, он должен был понимать, что его психическое состояние оставляет желать лучшего. В конце января в его письмах к Тео мы часто встречаем упоминания феномена сумасшествия. Винсент, вообще, считал, что творчество и сумасшествие неразрывно связаны, следовательно, его личная толерантность к сумасшествию всегда была высокой.
