На другой стороне площади начиналась пешеходная улочка. Посреди нее, перед роскошным зданием, на мостовой сияла дверь, и под ней уже расползались трещины. В переулке было безлюдно. От недавно открывшихся дверей и раньше все разбегались, а теперь особенно, но один человек все же нашелся. Мальчик лет десяти стоял около двери и завороженно ее разглядывал. Заметив нас, он дал деру. Антон рванул в погоню, как гончий пес. Артефакта рядом с дверью не было – судя по тому, как мальчик воровато оглядывался на каждом шагу, он-то артефакт и умыкнул. Антон на своих длинных ногах догнал его в два счета. Мальчик заревел, Антон вырвал что-то у него из рук и строго рявкнул. Наверное, для пацана он выглядел как дядя Степа из детской книжки: «Из районных великанов самый главный великан». Мальчик сквозь слезы прокричал несколько удивительно грязных ругательств и бросился наутек.
– Пороть надо таких детей, – сказал Антон, вернувшись ко мне.
И с умиротворенным видом убрал артефакт в пластиковый пакетик. Хоть одно осталось неизменным! За время моего отсутствия Антон явно невзлюбил меня только сильнее, но свою работу обожал по-прежнему. Собирать артефакты, защищать город.
– Ну, закрывай, – приказал он.
– Если у тебя жвачек еще вчера не было, как ты собирался закрыть эту дверь, не разбудив меня? – спросила я.
– Крутился бы поблизости и не давал клановцам выкидывать прохожих, – нехотя признался Антон. – Давай-ка побыстрее.
Под ногами у нас похрустывало, в щель на брусчатке сыпалось каменное крошево от плит мостовой. Я подошла, спокойно закрыла дверь, и она исчезла. Если бы все в жизни давалось мне так просто, как закрытие призрачных ходов неизвестно куда! Антон громко выдохнул – похоже, забыл, как легко у меня получается этот трюк.
– Что это за дворец? – Я ткнула в здание, нависавшее над нами.
– Академия Штиглица.
– Звучит как названия магических школ из сериалов. Тут учат летать на метле?
Антон не улыбнулся. Может, сейчас отдать ему ключи? Правда, тогда он сможет закрывать двери сам, и я сразу потеряю для него оставшуюся ценность, но… Ладно уж, пусть порадуется.
– У меня есть для тебя подарок, – сказала я.
– Лучший подарок ты мне сделаешь, если вернешься к себе домой, – неожиданно спокойно сказал он – даже расхотелось злиться на то, что он опять завел эту волынку.
– Не-не, ты еще не видел, что у меня тут! Это галстук. Шутка. Вряд ли ты носишь галстуки.
Я полезла в сумку, но коробку достать не успела. Что-то замельтешило у меня перед глазами, как мотылек, я дернула головой – и поняла, что это лист с дерева. Дубовый, сухой и желтый. Только очень настойчивый: он нарушал законы физики, кружа вокруг нас, хотя ветра не было. Антон медленно вытянул руку, и лист приземлился ему на ладонь, словно только и ждал приглашения.
– Как он так сделал? – Я вытянула шею и увидела, что прямо на дубовом листке черным маркером было написано: «Сегодня, 10».
Кто-то так оригинально назначает ему свидание? Может, та соседка? Вон ее бабушка уже признает Антона за своего, хоть и не помнит, как его зовут! Впрочем, Антона свидание не радовало: он злобно раздавил листок в кулаке и выкинул пахнущие осенью крошки.
– Поехали в Стражу.
– Но…
– Не сейчас. Вперед.
Лицо у него было такое отчаянное, что я молча пошла за ним к машине.
На городских улицах определенно стало меньше людей – даже сейчас, в утренний час пик, прохожие были редкими, а машины неслись на всех парах, словно пытались как можно скорее попасть в место назначения даже ценой нарушения правил. При виде разрушений, оставленных дверьми, я отводила взгляд. Мне было неловко, словно расшалившиеся дети все поломали, а я – их краснеющая мать.
Но когда мы с Антоном вышли из машины перед зданием Стражи, оно было так же прекрасно, как и прежде: огромная конструкция из стекла и бетона казалась легкой, как елочная игрушка. Правда, одно изменение я заметила, и оно не радовало. Около двери раньше висел красный почтовый ящик, куда люди опускали письма со своими желаниями. Теперь ящика не было. Антон проследил за моим взглядом.
– Велели убрать. – Голос был бесстрастный, но я слышала, что ему больно. – Мы теперь собираем так мало артефактов, что не можем исполнить желания даже тех, кто давно стоит на очереди.
Мы вошли в дверь, которая вела в центральный холл с огромным окном, – и стало ясно, что у Стражи действительно не лучшие времена. Тут больше не пахло мятным средством для уборки, ветер носил по полу мелкий мусор, словно прибираться здесь теперь было некому. Мраморные ступени парадной лестницы потускнели. Я посмотрела на окна кабинета начальника Стражи, выходившие в холл. Оттуда раздавался негромкий джаз: похоже, Павел Сергеевич даже в трудные времена не изменял любви к музыке на виниловых пластинках.
– Зайду к нему, – сказала я, когда поняла, что Антон свернул в другую сторону.
– Делай что хочешь, – с отсутствующим видом ответил он и скрылся.
Я постучала, и приятный голос сразу ответил: «Войдите».
