Я пальцами чувствовала, как бешено бьется его пульс. Попыталась поднять его руку. Она болталась, как переваренная макаронина.
– Давай, – застонала я. – Слушай, я могу открывать двери, только когда меня что-нибудь сильно пугает. Может, мне и тебя чем-нибудь напугать?
– Нет, я пробовал. Думаешь, я совсем идиот и не пытался управлять даром? Бояться и злиться – мое обычное состояние, я в этой сказке Трусливый Лев, говорил же. Но это не работает.
Антон даже вытянул руку в направлении двери, чтобы продемонстрировать свое бессилие. Я покосилась на мороженщицу, но она уже скрылась, мы остались на пляже вдвоем. Но тут волна плеснула на берег сильнее, достав до наших ног, и все глупые мысли вылетели у меня из головы. Как же неприятно, а запасной обуви нет. Моя судьба в этом городе – мокнуть. Антон бежать за катером уже раздумал, просто смотрел на дверь. Волна с шумом разбилась о бетон, облив нас до колена, и я поежилась.
– Мама говорила… – Антон скривился и замолчал, но попробовал снова. Похоже, ему тоже тяжело делиться личным. – Она всегда была немного разочарована, когда у меня не получалось использовать дар. Но в тот вечер она сказала: «У меня есть подарок. Я сделала много ключей – не для работы, а для тебя. Сможешь брать их с собой, когда мы снова пойдем на дежурство. Не думай о неудаче, думай о подарке».
– И получилось?
– Да. Но тут пришел Гудвин, и… – Он мотнул головой, будто пытался отогнать воспоминания. – Есть теория… Никто не знает, почему кто-то получил дары трюкачей в тот день, когда открылась первая дверь, – может, это те, кто был ближе всего к ней? Никто даже не помнит, как это произошло, будто у всех на несколько дней отшибло память. Но в детстве, когда мама была еще жива, к нам часто приходил Журавлев, и я подслушал их разговор. Он сказал: «Я думаю, дары достались самым несчастным». Ребенком я тоже был так себе весельчак. Плакал часто. Мама говорила, мне не хватает мужского воспитания.
– А кто твой отец?
– Понятия не имею. Она выдумывала всякую ерунду, когда я спрашивал. Я потом у всех узнавал – мама никому не призналась.
– Двери – не самая большая из наших проблем, да? – тихо сказала я и боднула лбом его костлявое плечо.
Антон криво усмехнулся, но ответить не успел. Вода окатила нас брызгами, я зажмурилась, облизала губы – соленые. Значит, это все же что-то вроде моря. Холодно, одежда липнет к телу. Я просто стояла, уже сама не зная, чего жду. Очередная волна покатилась на нас, на секунду загородив дверь, я сжалась, но не издала ни звука, вцепившись в руку Антона, как перепуганный кот. Я ждала следующего удара волны, даже глаз не открывала, но его не последовало.
Шум волн стал тише. Я приоткрыла глаза. Антон стоял, вытянув перед собой свободную руку, ту, на которой я не висела. Волна зависла перед нами, переливаясь в лучах солнца, – свет дробился, просвечивая толщу воды насквозь. Как же красиво… Антон шевельнул пальцами, и волна покатилась в обратную сторону. Ее вал шелковисто двигался, ловя солнечные блики, – и натолкнулся на приоткрытую дверь, легко разбив ее на тысячи сияющих осколков. Сполохи голубого сияния несколько секунд блестели в воздухе – и растаяли. Вода обрушилась обратно в залив. Стало очень тихо. Антон растерянно посмотрел на свою руку. Я наконец выпустила его и торжествующе пихнула в бок.
– Оно как-то само. Не знаю, как это получилось.
– А артефакт можешь со дна достать? – спросила я, уже чувствуя азарт. Антон посмотрел на меня скептически, но я победно вскинула кулак. – Ты все можешь! Давай, ну пробуй!
Он подошел к воде, которая снова стала абсолютно спокойной, присел на корточки и коснулся ее ладонью.
– Достать артефакт со дна залива – это бред.
– Слушай, мне иногда кажется, что в вашем мире все – игра. Просто не будь таким серьезным!
– Гудвин сказал то же самое: все игра. Ладно.
Антон опустил руку в воду, прикрыл глаза, и ничего не произошло. Он встал, стараясь показать, что вовсе не смущен. Волна легонько плеснула о берег и выбросила к его ногам артефакт. Я невольно засмеялась. Это был значок в виде букетика незабудок. Вот с ним непонятно, что делать, в отличие от кольца или очков. Я все-таки подняла его и попыталась приколоть на футболку – вдруг пойму, что он делает? – но, как я ни пыталась расстегнуть, булавочная часть значка не поддавалась: мелкая моторика плохо работает, когда пытаешься открыть крохотный замочек из сияющего наэлектризованного желеобразного света, на ощупь и так едва ощутимого.
– С таким только в отделе изучения артефактов разобрались бы, – пробормотал Антон, продолжая растерянно осматривать свои руки. – Не всегда внешний вид соответствует его… – И тут он навострил уши. – Так, они едут.
Мы помчались к машине прежде, чем я успела его спросить, как он ухитрился что-нибудь расслышать. Но, видимо, годы опыта даром не проходят. Когда мы добрались до машины на пустыре – теперь она была там в гордом одиночестве, – я услышала приближающийся шум мотора.
