– Когда я тебя пригласил домой, не знал, что за это выставляют оценки. Может, еще под кровать залезешь пыль поискать?
– А она там есть? – заинтересовалась я.
– Есть, – с самой мрачной своей физиономией ответил Антон.
Я засмеялась – смех просто вырвался из моей груди, а потом я увидела то, чего не видела еще никогда. Антон улыбнулся. Невольно, будто сам этого не заметил. Я замерла, почувствовав от этой картины внезапную боль. Если бы его мать вернулась, наверное, он улыбался бы так постоянно.
– Ну чего опять загрузилась? – тихо спросил он, но улыбка все еще оставалась в глазах, и я не хотела, чтобы она исчезла из-за того, какая я мрачная зануда.
– Ничего! – Я широко улыбнулась. – Думаю, не устроить ли тебе полную проверку жилья. Вдруг ты засовываешь грязные носки под диван?
– Зачем? Их гораздо удобнее зашвыривать на люстру.
Он что, пошутил? Прямо взял и пошутил. И не спросишь ведь – он уже ушел в ванную. Я на всякий случай сбегала в гостиную, где он обычно спал. Вдруг там правда вся люстра в носках?
Нет, конечно. Люстра, кстати, великолепная – а потолки в царских хоромах Антона такие высокие, что и носок не добросишь. О, и у него на окне есть гирлянда. Надо же, какая романтика! Я вернулась на кухню, заварила чайные пакетики, расставила на столе кружки и печенье – больше никакой еды у Антона по-прежнему не было.
К чаю Антон вышел в кои-то веки не в шортах: переоделся в черные джинсы и очередную гигантскую футболку, на этот раз фиолетовую, с эмблемой незнакомого спортивного клуба. Какое-то время мы молча пили чай, не зная, куда смотреть, чтобы не было неловко. Потом Антон сказал такое, что я от неожиданности чуть не выплюнула чай.
– Я тут подумал… Можешь открыть дверь прямо здесь? Они тебя слушаются. Не знаю, как это работает, но факт.
– Опять отсылаешь меня? – Я разозлилась. – Сказала же: я помогу, и…
– Нет, нет. Просто… Где дверь, там и артефакт, сечешь? – Он положил локти на стол и качнулся ближе ко мне. – Ты за вчерашний день два раза получила артефакты, которые нужны были именно тем, кого мы встретили. Открой дверь и пожелай какой-нибудь мощный артефакт, который поможет нам победить Гудвина, тут же закрой ее – и готово! – Антон торжествующе откинулся на спинку стула. – Нельзя же идти к нему с пустыми руками и надеяться, что он просто скажет: «Окей, давайте сюда снежинку, исчезну-ка я из этого мира!»
Ну, кстати, звучит логично… Мне польстило, что Антон правда решил, будто я всемогущая, но…
– Здесь?! Двери все крушат, а ты хочешь такую у себя в квартире? Антон!
– Ты же ее сразу закроешь, тебе это раз плюнуть! И никто не увидит, чем мы занимаемся. Клан, даже если почталлион сработает, не успеет найти дверь. А я еще и баррикаду в прихожей сделал…
– Да это как фейерверки дома запускать!
Но Антон смотрел на меня пламенным взглядом – так, наверное, революционеры в начале прошлого века смотрели на Ленина.
– Ладно, – вздохнула я. – Мне нужно испугаться. Прямо… До отчаяния.
Антон задумался. Попытался скорчить страшную рожу, но я только рассмеялась.
– Может, тебе надо просто захотеть? – спросил он.
– Дома я полгода пробовала захотеть – не получилось.
– Ну так это там.
Он так сказал это «там», что сразу было ясно: ничего хорошего он про мой мир не думает, хоть и не видел его. С другой стороны, и то правда. Я встала.
– Если она разнесет тебе кухню… Ладно. Попробую.
Я закрыла глаза и попыталась испугаться. Представила, как Антон сжимает мои пальцы вокруг снежинки. Вспомнила, как один из клановцев в прошлый раз пытался меня поцеловать и я открыла целую кучу дверей, устроив в городе дверной апокалипсис. Ничего не произошло. На этой кухне мне было спокойнее, чем где-либо в мире.
– Ты трюкач из трюкачей, Ромашка. Давай уже.
Я покосилась на Антона. Он опять улыбался – на этот раз почти незаметно, просто во взгляде что-то смягчилось. От его слов у меня начало покалывать кончики пальцев.
– Можно тебя попросить… Еще что-нибудь такое сказать? – пролепетала я, морщась от неловкости.
– Похвалить тебя? – Он поднял брови. – О, ну… Могу стихи прочесть.
Как же я этого ждала! Антон, не цитирующий поэзию, – это полумертвый Антон.
– Ну, можно, – сказала я, пытаясь не показывать, как сильно хочу этого.
И с невероятно забавным пафосом, как будто шутил сам над собой, он прочел:
Он завис, как учитель, который ждет ответа, и я развела руками.
– Ну что?
– Ты должна сказать: «Предложи!» Иначе рифмы нет.
– Такие у тебя развлечения, да?
– Хочешь, новые падежи предложу тебе? – свирепо повторил он.
– Предложи.
Он фыркнул от смеха, и я тоже.
– Какая ерунда. – Я смеялась, и сердце у меня сияло. – Ты ее на месте придумал!
