Павла Сергеевича – побитого, но живого – мы нашли в архиве – том самом, куда мы попали из сжимающегося коридора. Сейчас коридор был нормальным, но при воспоминании о том, как эти стены надвигались на меня, под ложечкой заныло.
– Как приятно видеть вас! – сказал Павел Сергеевич в своей обычной манере, когда мы втроем заглянули в дверь. – Все так затихло: я решил, что всех убили, просто меня не смогли найти. А я отполз коридорами, в наличии которых даже не уверен, – и попал сюда. Хотел бы пойти на разведку, но… – Он показал на свою ногу, повернутую под странным углом. – Кажется, сломали.
– Ничего, Белла одолжит вам костыль, – щедро сказал Вадик и подошел к нему. – Держитесь за меня, вставайте. Я так рад, что вы живы! Понимаю, ваша мечта была скорее противоположной, но… Простите! Ужасная шутка, но ничего не могу с собой поделать.
– Признаться, я рад, что жив, – сказал Павел Сергеевич и со стоном поднялся, держась за Вадика. – В хранилище я уж думал, что мне конец, но потом смог добраться до лифта. Они лезли… ох… за мной, но лифт их просто не впустил. Впервые такое вижу! Ну а дальше я полз сюда. Кстати, Татьяна, до сих пор не понимаю, как вы ухитрились открыть отсюда дверь на исследовательский этаж. Такой двери тут просто нет.
Антон издал короткий смешок. Очевидно, он хотел сказать что-то вроде: «Это вы еще не видели остальное, что она может».
На меня запоздало навалилась усталость невероятной силы. Пока мы выбирались из здания, я пыталась силой желания вылечить ногу Павлу Сергеевичу, но, похоже, даже моя сила была не бесконечной. Через зал ожидания с колоннами, пустой и гулкий, как готический собор, мы вышли на площадь перед Стражей.
Начинался вечер. Фонари по всему проспекту зажглись одновременно, будто приветствовали нас. И в этом вечернем свете я увидела одинокую фигуру на костылях, стоящую перед зданием. Белла в черном платье. В моих воспоминаниях она тоже была в черном, и я подумала: если все в этом городе были копией его настоящих жителей, у которых появился шанс прожить счастливую жизнь, то… Даже здесь Антон на всех рычит, Белла одинока, мрачный трюкач, раньше работавший в скорой помощи, так же мрачен. Насколько же все они несчастны в своей настоящей жизни?
«Я надеюсь, здесь вам всем хоть немного лучше», – сказала я про себя. И бросилась навстречу Белле, обогнав парней, которые под руки вели Павла Сергеевича. Я обняла ее, стараясь не уронить вместе с костылями. Уверена: настоящая Белла в настоящем Петербурге, та, чья мать вряд ли прожила так долго, не вспомнит, как годы назад спросила у девочки без шапки, все ли у нее хорошо. Но та секунда сочувствия была мне необходима тогда, потому что все у меня было плохо. Быть добрым труднее, чем кажется. Особенно трудно быть добрым, когда ты сам разбит и огни скорой помощи освещают снег у твоего подъезда. Я изо всех сил пожелала Белле счастья. А еще – попросила, чтобы она и дальше присматривала за Антоном, если однажды я не смогу. Но только в мыслях. Вслух я сказала:
– Как вы сюда добрались?
– Такси вызвала. Не смогла дома сидеть, нервы в клочья. Но в здании сплошные лестницы, не решилась зайти. Думаю: буду стоять тут сколько надо. – Она коротко рассмеялась и отстранила меня, глядя на приближающееся трио. – Как же люблю вас всех! Вы достали артефакт памяти?
– Да. – Я уступила Вадику очередь ее обнимать. – И вернули вам Стражу.
Антон потоптался на месте, а потом тоже сомкнул руки вокруг Беллы и Вадика.
– Поехали домой, – пробормотал он ей в волосы и затих.
– Павел Сергеевич, давайте к нам, – бодро предложил Вадик. – Вы уж извините, но вам бы помыться. Дадим вам одежду Антона, он у нас оставлял. Вы оба длинные! Насчет ноги Вову позовем, он недалеко живет. Не зря раньше на скорой работал!
Видимо, Вовой звали мрачного мужика, одного из последних оставшихся трюкачей. Мы помогли Белле и Павлу Сергеевичу загрузиться на заднее сиденье машины Антона. Он сам уже открыл водительскую дверцу – и увидел, что я по-прежнему стою на месте.
– Я не поеду с вами, – сказала я. – Прости.
Антон нахмурился, но не спросил почему. Меня тронуло, что он просто поверил мне на слово. Он отошел от дверцы и бросил Вадику ключи от машины.
– Езжай сам, мы попозже, – сказал он. – Только не гони.
– Да у меня ж на заднем сиденье мои любимые старички со сломанными ногами, буду гнать, как на ралли, – проворчал Вадик. – Ладно, приезжайте быстрее! Если привезете пиццу, будет вообще зашибись.
Вадик весело кивнул мне и азартно уселся за руль. Сразу было видно: каким бы ржавым ведром ни была машина Антона, он мечтал посидеть на ее водительском кресле.
Я наклонилась, чтобы все увидели меня из окна машины, и с широкой улыбкой подняла руку, прощаясь. «Надеюсь, до скорого, – подумала я. – Если бы вы знали, как я хочу поехать с вами. Посидеть на кухне впятером, обсудить все, что случилось. Я даже готова сесть на ту крохотную табуретку. Обещаю, я постараюсь вернуться как можно скорее».
