Андрей долго возился, аккуратно поворачивал лист, стараясь двигаться лезвиями ножниц по самому контуру фигуры, повторяя все изгибы ее тела: округлые бедра и голени, тонкие щиколотки и острые мыски туфелек, длинные изящные руки с маленькими кистями (большой палец очень трудно не срезать!), длинную шею и, наконец, аккуратный пучок волос на макушке. Ленка следила за движениями ножниц, приоткрыв рот и напряженно сопя, – так же она делала, когда переживала за судьбу киногероя.
– Вот! – Андрей протянул ей куклу. – Смотри!
– И платье вырежи! – скомандовала Ленка.
Ночью, когда все уснули и даже лунатик Серега вроде бы спокойно лежал в кровати, Андрей смотрел в потолок, мысленно вырезая из своего сердца Олесю Скворцову, так же методично, как тогда вырезал для сестры бумажную куколку. А вырезав, повернулся на бок, приказал себе спать и заснул.
В том же году он изменил свой привычный путь утренних пробежек. Андрей любил вставать рано. Летнее утро – это улыбка матери: радует сердце, зимнее – взгляд отца: говорит «сражайся и победи!». Пока все спали, Андрей быстро одевался, тихонько выходил в коридор, открывал дверь – и выбегал на улицу. Его привычный маршрут включал круг по двору, потом по бетонной дорожке до конца квартала, потом вдоль стены девятиэтажек, мимо магазина с высоким крыльцом, обратно в свой родной двор.
В одно субботнее утро (по воскресеньям Андрей не бегал – они с мамой и Ленкой ходили в церковь), весеннее, радостное – чем ближе к концу учебного года, тем радостнее – Андрей во время своей привычной пробежки свернул за гаражи. Там было обильно насрано и намусорено, как, впрочем, и везде в не-людных местах Заводска, гаражи расписаны матом и убогими попытками освоить искусство граффити. Но если проследовать мимо гаражей чуть дальше, то картина менялась: дорожка петляла среди деревьев, их кроны бросали на нее густую тень – на какие-то несколько минут, пока впереди снова не появлялись девятиэтажки, можно было представить, что ты бежишь по лесу. В тот день Андрей заметил в тени деревьев первые ландыши. Пока они не расцвели, их невысокие жесткие листья не бросались в глаза, теряясь среди травы. Недавно сестра принесла домой букетик ландышей. Ленка и ее подружки наверняка наведывались сюда, хотя мама строго-настрого запретила ей шастать где попало. Андрею стало еще веселее, когда он понял, что теперь знает маленький секретик сестры.
Из-за деревьев на тропинку выплыла девушка. Она шла медленно – чтоб ее обогнать, ему надо было свернуть с тропы или попросить ее пропустить его вперед. Андрей не стал делать ни того ни другого, а замедлил бег, пошел почти шагом. Это была Олеся. Она не спеша шла по тропинке, в бледно-голубом сарафане, тонкая, светлая, прямая. Может, она тоже приходила за ландышами? Но в руках у нее ничего не было. Андрей боялся, что она сейчас обернется – и ему придется объясняться, что он ее не преследует и вообще… Он знал, что Олеся не из тех девушек, которые позволяют похабные намеки в свой адрес: как-то раз Олег рассказывал, что она ему «чуть глаз не вышибла, прикиньте, вот ненормальная!». Но сейчас Олеся просто шла впереди него, не оборачиваясь, хотя, конечно, не могла не слышать его шагов. Шла, словно загипнотизированная какой-то тайной целью, а потом свернула к домам и исчезла из вида. Андрей стал делать крюк за гаражи на каждой пробежке. Всякий раз он воображал, что Олеся идет впереди него, и замедлял шаг. Иногда ему казалось, что она действительно идет перед ним – столб бледно-голубого света, а иногда он думал, что и в тот первый раз она привиделась ему, что он перегрелся на солнце, не до конца проснулся или просто пережил краткое помрачение рассудка под действием гормонов (все-таки он молодой здоровый парень). Но так или иначе он бегал мимо гаражей даже зимой, представляя перед собой Олесю в розовой дубленке.
После возвращения из санатория он больше никогда не бегал этим путем. К тому же гаражи через пару лет снесли, а деревья спилили – там должны были строить новые дома. Ландыши тут больше не живут, ландыши… Было – и прошло.
Знакомство со Светой сразу зацепило Андрея. В ней что-то было – что-то редко встречающееся в женщинах, но очень привлекательное для Андрея. Их первое свидание, если так можно сказать, подразумевало ни много ни мало, а поход в театр. В Заводск приезжала экспериментальная труппа из Питера, спектакль длился каких-то совершенно неприличных шесть часов с двумя антрактами. Совершенно равнодушный к любому искусству, кроме, пожалуй, музыки, Андрей никогда до этого в театре не был, из-за чего ужасно нервничал и готовился к этому походу как к экзамену, даже надел костюм, который мать купила ему на выпускной. Он вышел с большим запасом времени, сел на автобус и уже расслабился, понимая, что точно успевает к началу, когда увидел, что двадцатка поворачивает не в ту сторону.
