Лола была из тех, кто отводит взгляд не потому, что хочет спрятать свои мысли, а потому, что не хочет читать чужие. Но в этот раз… У женщины были красивые глаза (плащ она, видимо, подбирала под их цвет) и морщинки вокруг – мелкие, едва заметные, но все же морщинки. Глаза обманутой героини литературной классики (что там они проходили в школе? Лиза, Ася? Что-то такое) на стареющем лице. Она взяла сахар, беспомощно улыбнулась вместо «спасибо» и пошла к своему месту. Мужчина смотрел на нее цепко, взгляд сматывался, как леска, на конце которой, на остром крючке, трепыхалась рыбка, мелкая настолько, что только кошке на ужин – но все равно добыча.
Потом, оттирая розовую с перламутром, вышедшую из моды еще в девяностые, помаду от ободка кофейной чашки, Лола поняла: они с этой женщиной еще увидятся. Скоро или нет, вопрос открытый, но увидятся непременно. А сейчас надо было все-таки растолкать Михалыча, пусть идет домой досматривать сны, а ей нужно протереть пол и столики, пока мертвый час и нет никого, совсем.
Женщина объявилась нескоро, где-то через полгода. Тогда у них снова исчез, как водится, без объяснения причин, очередной повар. Отец возлагал на него надежды, а потому был особенно сердит и ворчал про распоясавшихся ментов, которые гребут мигрантов, работающих без регистрации и патента. День был дождливый. Вначале в кафе вошел зонт, похожий на бледно-розовый парашютный купол. За ним, как за щитом, пряталась она. Те же светлые волосы, те же бирюзовые глаза. Мужчина вошел вслед за ней. Высокий, очень коротко стриженный, лицо широкое, скуластое, одет дорого-демократично: в джинсах, толстовке и кедах, но все куплено в хорошем магазине, а не в секонде в подвальчике, где одевалась добрая половина их района. Вид у мужчины недовольный: может, он тут не в первый раз – и в предыдущий ему не понравилось (да и что тут может понравиться, если исчезнувший накануне повар считал, что обугленные куриные шкурки – это нормально?). В общем, бедолага недоумевал, почему его женщина упрямо тащит его в зловонную дыру, вместо того чтоб посидеть за столиком в какой-нибудь миленькой «Кофейной рапсодии». Так или иначе, в итоге произошло то, чего Лола и ожидала. Едва ее спутник отлучился помыть руки, женщина подошла к ней. Лола не удивилась бы, если бы она снова попросила сахар, но она поступила еще проще (и хуже) – просто спросила:
– Вы… поняли?
Лоле пришлось покачать головой и сказать:
– Нет.
– А как… тогда?
Лола вздохнула:
– Я не знаю. Не думайте об этом. Просто будьте счастливы.
Женщина смотрела на нее умоляюще. У Лолы сжалось сердце: «Морщинок добавилось. Видимо, тот мудак здорово потрепал ей нервы».
– Тогда это вышло случайно. Не знаю, что на меня нашло. Я не экстрасенс. Подумайте сами: если бы у меня были такие способности…
Скрипнула дверь, мужчина вышел из туалета, и женщина, не дав Лоле договорить, сказала:
– Можно колу диетическую? С собой.
Лола подошла к холодильнику. Она никогда не задумывалась, почему иногда так остро и внезапно видела то, что было между людьми: привязанность, страсть, нежность, ревность… У нее было много мужчин, она хорошо их изучила. Наверняка дело в этом. Или в том, что когда-то в юности у нее были способности, была сила… Впрочем, это все неважно. Она твердо знала другое: никогда и никому нельзя рассказывать то, что видишь. Печальная блондинка снова придет сюда. И Лола снова скажет ей, что ничем не может помочь. Сколько раз это повторится, сложно сказать, но так будет. Пока отец не закроет эту забегаловку, потому что устанет искать новых поваров.
Как обычно, Лола оказалась права, ошиблась лишь в причине закрытия закусочной: бизнес убила пандемия ковида. Чего-чего, а пандемии не могла предвидеть даже Лола. Блондинка с неудачной личной жизнью продолжила свои обреченные на провал попытки выйти замуж за пределами Лолиного мира, а она сама устроилась работать в детский сад (пригодилось неоконченное педагогическое).
…Однажды вечером, когда в ее группу мужчина привел двух девочек-близняшек, пепельных блондинок со злыми прозрачными глазами, она поняла две вещи: этот человек станет ее мужем и все одиннадцать лет в школе рядом с ней учился некто бесконечно похожий на нее, но она этого не замечала. И кто она после этого? Горе-провидица? Недоэкстрасенс? Ведьма-недоучка?
У него был усталый вид: огромные круги под глазами, тяжелый взгляд, он немного сутулился и иногда нервно дергал шеей.
Он был такой же, как и она. Для него, как и для нее, люди значили в сотню раз больше, чем пространство между ними, а больше всех людей значили родные. Как она любила своего отца, он любил свою мать. И так же, как и она, в школьные годы он был безответно влюблен в одноклассницу.
Олеся любила кафе. Столик у окна, ненавязчивая музыка, маленькая чашечка кофе и десерт – идеально.
