– Там записан адрес звукозаписывающей студии, ― объяснил он, застёгивая пуговицы. ― Я прислал владельцу свои демо, и он сказал, что они звучат интересно. Так что приходи завтра ― попробуем сделать из этого что-нибудь стоящее.
– Что, уже завтра?! ― Гарри отшатнулся. ― Но, дружище, я даже не знаю… Я всё-таки рок-музыкант, да ещё и не в лучшей форме сейчас.
– Гарри, ― Пол подошёл к другу и положил ладони ему на плечи. ― Я понимаю, что ты тяжело переживаешь распад группы… Но нельзя же всю жизнь просидеть тут, взаперти? Пора уже писать новую главу своей книги или как там пелось.
– Не смей цитировать мои песни с такой издевательской интонацией! ―оскорблённо воскликнул Гарри, и Пол расхохотался.
– Наконец я начинаю узнавать старого доброго Гарри Филиппса, ― Пол похлопал его по плечу и произнёс уже тем самым голосом, который потом сотрудники Unsound Records назовут «начальственным». ― Итак, запомни: студия «Lian», завтра, в 8 часов. За опоздание ― штраф: пиво мне и сигареты звукоинженеру.
Так началась история их лейбла. Они создали его, чтобы выпустить собственные пластинки ― а потом обнаружили, что даже на их дремучей родине есть кучка неприкаянных электронных музыкантов, нуждающихся в продюсерах, организаторах и пиарщиках. Пол и Гарри яростно взялись за дело, стараясь с помощью работы отвлечься от собственных проблем. И за это Пол был отдельно благодарен Гарри. Тот не только ввязался с ними в эту авантюру, но и не задавал лишних вопросов ― например, почему Пол завершил успешную карьеру диджея и вернулся домой. Нет, Гарри просто зорко следил за ним ― не хуже любой няньки, ― и сваливал на Пола столько дел, что ни на что другое не оставалось сил.
«А хороший вопрос, ― подумал Пол. ― Почему мы до сих пор занимаемся лейблом? Потому что нам это интересно или потому, что мы не решаемся отодрать пластырь от сердца?».
– Эй, дружище, ты спишь? ― спросил Гарри, громко поставив чашку на стол.
– Нет, ― Пол нехотя открыл глаза. ― Я думаю, с чего начать работу над новым проектом. И, наверное, с того, что мы перестанем ходить в этот чёртов паб и пойдём в какой-нибудь молодёжный клуб. Нужно собрать людей хотя бы для сингла8, а потом… ― Пол придвинул стакан, но пить не стал. ― А потом будет видно. Может, мы оба ошибаемся, и Джона для нашего лейбла вполне достаточно.
– Мне кажется, что не ошибаемся, ― ответил Гарри. ― И я предлагаю за это выпить! За молодёжную электронную группу и за то, что мы с тобой в кои-то веки в чём-то согласны!
– За тебя, приятель! ― Пол отсалютовал другу стаканом. ― И за то, чтобы вся эта затея выгорела.
– И за то, чтобы ты позвонил Дарси Миллер, ― Гарри с удовольствием отхлебнул пива и добавил: ― Причём не по поводу настоящей электронной группы.
– Шутишь?
– Пол, приятель, я видел, как она тебе улыбнулась! Какие тут могут быть шутки?!
Гарри принялся доказывать целесообразность этой затеи ― как, впрочем, и любой другой, где девушка высказывала хоть какой-то интерес к их музыке, ― но опьяневший Пол уже с трудом понимал, о чём тот говорит.
Единственное, что он осознавал вполне чётко ― так это безграничную уверенность в происходящем. Гарри, конечно же, опять оказался прав: им не о чем жалеть, потому что в итоге всё сложилось как надо. Да, они не стали рок-звёздами, не женились ― вообще жили втроём так, как будто им семнадцать, ― но зато у них был Unsound Records, спасший не только электронные души архипелага, но и их собственные.
А ещё они затеяли новый проект ― и это было последнее, о чём думал Пол, прежде чем провалиться в пахнущий сосной и хмелем сон. Он представлял себе четырёх молодых парней, стоящих за синтезаторами, и один из них пел «I Feel You» великолепно поставленным баритоном.
― Я знаю, что напишут в моём свидетельстве о смерти, ― простонал Пол. ― Микширование.
– А как ты хотел, родной? ― усмехнулся Луис Салазар. ― Спроси вот мою жену ― когда она почувствовала радость от того, что стала матерью?
Они уже которые сутки сводили второй альбом Джона Ли ― самого успешного музыканта, работавшего с Unsound Records. Сам Джон давно спал, растянувшись на диване. За компанию с ним сопел звукоинженер, свернувшийся калачиком в кресле. Бодрствовали только Пол и Луис ― маньяки студийной работы.
– Есть мнение, что радость она почувствовала далеко не сразу, ― ответил Пол, снова включая трек, который упорно не звучал так, как было задумано.
– Вот именно, ― Луис широко зевнул, от усталости забыв прикрыть рот рукой. ― Всякое счастье даётся через боль, через страдание, и не воображай, что музыки это не касается.
– Ты песен Джона переслушал, что ли? ― пробормотал Пол и хлопнул себя ладонью по лбу. ― Мы драм-машину забыли, Луис. Вот почему он звучит так странно.
– Да ладно?
– Перестань философствовать и послушай сам.
Они снова пустили трек. Так и было: из второго куплета исчезла драм-машина, а вместе с ней ― и объём, который ударные придавали мелодии. Луис с Полом переглянулись и тихо засмеялись.
– Пора спать, дорогой, ― сказал Салазар, поднимаясь. ― А то как бы мы хуже не сделали.
