Сейчас они сидели с Иркой на скамейке, во дворе, на задах поликлиники Академгородка — желто-красного здания с облупившимися, вафельной лепки, фасадами. Напротив них в соснах, растущих здесь в каждом дворике, резвилась белка, прячась от взглядов прохожих, винтообразно проскакивая по стволу и все равно не покидая своего места. Шерстка ее отливала золотом в солнечных параллелях, протянувшихся сверху, и казалось, что эта белка — уж она-то точно расколет тот самый орешек.
Они ели мороженое. Точнее, ела Людочка, осторожно откусывая длинными, выпирающими зубами край шоколадно-белого батончика. Ирка же курила, пуская дым трубочкой губ, и просто наслаждалась покоем.
— …Твои-то как? — спросила Людочка, подбираясь языком к самому основанию палочки.
— Башибузуки-то? Диверсанты голозадые! Сидят, видик смотрят. Накормила, и все.
— Ты уверена, что сидят?
— Ну, может, и не сидят… — Ирка зевнула. — А, по фигу! У меня все колюще-режущие под замок убраны, на розетках заглушки — сама выдрать иной раз не могу — посуда пластиковая. Небьющаяся! Так! Ты съела мороженое?
— Почти.
— На еще одно.
— Ну-у, Ирка-а-а! — запищала девушка. — Это уже третье.
— Не рыпайся, мать! Терпи — атаманшей будешь! Кстати, у тебя когда первая помойка?
— В обед. В час. Третий этаж.
— Отлично. Успеваем! У меня в три, но тоже успеваем. Кстати, ты сегодня колдовала? Симоронила «на полочку»?
— Нет. Не успела. То есть забыла.
— Драть тебя мало. За уши. Значит, давай сейчас. Сначала надо позвать Симорон. Вот так: «Оу-у, Симорон! Оу-у-у… Симорон!»
Она провыла это голосом, которым на полуночном кладбище призывают к себе прохожих свежие мертвецы. Звук долетел до скромного дядечки в очках с портфелем, семенящего мимо по дорожке. Когда замогильный голос достиг его ушей, он споткнулся, ошалело посмотрел на двух молодых женщин и рванул вперед трусцой. Ирка расхохоталась ему вслед сатанински.
— Оу, Симорон! Я иду к тебе… Нет, не так! О, Симорон, великий мой, я иду к тебе босой!
— Так я же…
— Не перебивай! Симорон, великий мой, я иду к тебе босой, и несу я… хлеб с собой. Есть?
— Да. Я завтрак взяла, как обычно, а то…
— Тихо! О, Симорон, великий мой! Я иду к тебе босой! И несу я хлеб пшеничный, чтобы взять мой лист больничный! Ну, давай вместе, блин, расселась тут…
Ирка толкнула ее локтем, забрала палочку от съеденного мороженого, швырнула в урну не глядя.
— Тебе ведь больничный нужен?! Вот…
«Полочка» рождалась на глазах:
— …и охотничьих пыжей! — робко вставила Людочка, за что получила еще один толчок локтем:
— Забыла! Количество!!!
— А это тоже неправильно! — восстала Людочка. — Мазепа один. И то давно умер…
— Восковых фигур из музея мадам Тюссо, дура! Ты давай, мозгой шевели! Подключайся!
— И Брокгауза два тома! — вставила Людочка.
— Маладэц! Возьми конфетку в ящике… Так держать! Дальше! Не расслабляться!
Людочку это тоже завело. Она подскакивала на скамейке, расправляясь с последним, как она надеялась, эскимо.
— Пять кульков тушеной свеклы! — выкрикнула она радостно. — И корзину ниток блеклых! Даже одного слона…
— …и полцентнера дерьма, — закончила Ирка. — А что еще со слоном в нагрузку? Браво, милочка!
— Не скромничай! — прокомментировала подруга. — Тебе не мужичок нужен, а Принц, не забывай! Ты же Царевна! Ну, чтоб закончить, чтоб полочка заполнилась…
— Три кило амфетамина, — бодро откликнулась Людочка, — и кило целебной глины!
— Дам я сладких те слюней, токо не забудь о ней! — закончила Ирка. — Уф! Ну, ты ему «полочку» заполнила.
— А разве можно от третьего лица?
— Ну, это же наша совместная молитва. По вере и воздастся. Обеим… Ладно, пойдем. Терапевт уже принимает.
Они покинули скамейку и пошли по узорчатому ковру дорожки, пробитой сверху квадратами света. Шагали и мурлыкали: «Оу, Симорон, я иду к тебе босой…» Внезапно Ирка схватила ее за руку:
— Стой! Во-первых, съешь вот это.
И она подала ей что-то похожее на мятный леденец.
— Что это? — спросила Людочка, принимая угощение в худую ладонь.
— Мятный леденец, — без тени улыбки ответила подруга.
