Стоявшие на остановке люди: студентки, солидные дяди с барсетками и тетеньки с сумками — боязливо отходили от гудевшей поливалки. А они не отошли, не успели, да и ни к чему было. Тотчас холодный душ ударил по их голым ногам. От неожиданности Людочка ойкнула, но тут же засмеялась. Водитель поливалки, хорошо видный в окошко кабины, улыбнулся им и показал большой палец: молодцы, девчонки, мол! Умытые водой, ногти на ногах Ирки, покрытые ярким лаком, сверкали, как свежие вишенки.
— Ну и ладно! — жизнерадостно провозгласила Ирка и зачем-то победно обернулась на остановочный люд. — А мы ведь победили, правда? Оу, Симорон! Теперь и я себе мороженое куплю.
Они уже пошли по тротуару, весело скользя по его прополосканной водой, как после летнего дождя, горбатой спинке. Солнце обливало их теплом, легкомысленное платье Людочки развевалось, и она ощущала, что сто первый удар по орешку уже кто-то сделал. И оказалось совсем не больно, а легко и приятно!
Наперерез им прошли два мужика, по тропинке от входа в поликлинику, и один засовывал в папку темные, страшноватые листы рентгена. До девушек донесся недовольный голос одного из них:
— …А я ей говорю: «На хрен мне ваш больничный?! У нас там нулевой цикл заливают, сваи бьют, а я на койке прохлаждаться буду?!»
Ирка, тоже услышавшая это, зажмурилась и толкнула Людочку локтем:
— Вот видишь? Кому-то больничный был не нужен!
— «Полочка»! — вскрикнула Людочка. — «Полочка» сработала!!! Вау!
И они обе громко расхохотались, не обращая внимания ни на что. До слез, до колик. А потом шли по Морскому проспекту, мимо утопающей в зелени коробки Дома ученых, и радостно пели, дурашливо подвывая: «Оу, Симорон, родной! Я иду к тебе босой…»
История с больничным на самом деле являлась частью хитрого плана. Через два часа Людочка появилась в институте, в кабинетике завхоза, дерзко, даже нагло, предъявила больничный. У завхоза глаза полезли на лоб: девушка за всю свою историю работы никогда ничем, ни зимой, ни летом, не болела. Но больничный пришлось проглотить.
И Людочка вышла на крыльцо, где на скамейке ее поджидала Ирка.
Подруга не только успела покормить своих «бесхвостых павианов» и сдать их временно соседке, но переоделась и сменила наряд сама. Людочке она отдала свое лучшее черное платье.
— При чем здесь «в жару такое не носят»?! Это самый писк! Коктейльное платье. Ты будешь выглядеть, как Тиффани в «Римских каникулах». Или там Одри Хепберн? Неважно!
Платье открывало выемку на груди Людочки, совершенно белые худые плечи с родинкой и ноги, практически до самого бедра, до так же пожертвованных ей трусиков. В таком одеянии Людочка чувствовала себя голой. Чего, собственно, Ирка и добивалась. Сама же она выбрала, как она выразилась, «наряд Селин Дион на австралийских гастролях»: бежевые джинсики-капри до середины крепких, мускулистых икр и белый, тончайший пиджак, застегивавшийся на одну пуговицу и дававший возможность увидеть, что под пиджаком груди Ирки распирают черный лифчик — верхнюю часть кружевного набора, честно разделенного на двоих. В придачу Ирка произвела над Людочкой экзекуцию: покрасила ногти на руках и ногах желтым лаком. Теперь девушка с полным изумлением рассматривала свои конечности. Но если к лаку на ногтях рук она, в общем-то, привыкла, сама по-первости делала маникюр, то ее босые ступни с желтыми точками казались совсем чужими и вроде бы не такими страшными и большими — даже изящными.
— Вперед! — властно сказала Ирка, показывая в сторону автобусной остановки. — К победе! К победе Всемогущего ВКМа.
— Боже мой… в город?! Ирка, ты сдурела. Нас поймают.
— Ага. И налысо постригут! Не дрейфь! Там у меня знакомый есть, на набережной. В культурно-досуговом центре. Там и будем тебе вправлять гармонию. Гармонь-и-Я.
Мало-помалу бесшабашное настроение овладело и Людочкой. В маршрутке они хохотали, как безумные, и задирали сидящих напротив двоих пузатых дядечек. Один все жалел, что ему не семнадцать лет, а другой пытался взять у Ирки телефон. Тем более что та вдохновенно наврала, будто бы она танцует в стриптизе, и, хлопая огромными ресницами, удивлялась: а что тут такого? Нормальная работа, гармония женского тела…
Из совершенно деморализованной и шокированной маршрутки они выбрались на Речном вокзале и пошли вниз — не по лестнице, а по изрядно потоптанной, но еще мягкой траве газона.
Иркин знакомый, унылый мужик с запорожскими усами, выдал под расписку потертый аккордеон с бесчисленными кнопками. Спросил с подозрением:
— А что… у нас сегодня народное гуляние, что ли? Вы тока машину-то верните.
— Вернем, дядя Лева! — легко пообещала Ирка. — Сторицей. И гуляние будет.
