Надежда уже почти утвердилась в этой мысли – но тут она снова взглянула на куклу – и была поражена.
Выражение фарфорового личика резко изменилось. Теперь вместо благодарности и надежды на нем был самый настоящий ужас. И еще мольба – кукла беззвучно умоляла Надежду не делать того, о чем она только что подумала, не оставлять ее в музее, потому что тогда она непременно достанется тому страшному человеку, тому существу с кожистыми крыльями летучей мыши!
– Да что со мной творится! – проговорила Надежда вслух.
Ей мерещатся совершенно немыслимые вещи. Мало того, что ей кажется, будто выражение на лице куклы изменилось, – так она еще и вообразила, будто кукла читает ее мысли!
Нет, нужно взять себя в руки и начать трезво рассуждать.
Конечно, все имеет вполне реальные объяснения. С фантастической схваткой Надежда уже разобралась: наверняка это был гипноз или какое-то дурманящее вещество, вызвавшее у нее такую удивительную и красочную галлюцинацию.
С куклой дело обстоит еще проще: китайский кукольник так мастерски сделал кукольное лицо, что оно при разном освещении, в разном ракурсе может передавать самые разные выражения – и благодарность, и страх, и еще десятки других эмоций.
А уж насчет того, что кукла может читать мысли, – это уж полная ерунда, это Надежда сама выдумала под влиянием разыгравшегося воображения.
Внушив себе такие утешительные мысли, Надежда положила куклу на край раковины и постаралась привести себя в порядок.
К счастью, в сумочке было все необходимое. Она причесалась, расправила одежду, умылась, подкрасила помадой губы и снова оглядела себя в зеркале.
Конечно, вид был не самый лучший – красные пятна на щеках никуда не делись, и волосы не удалось уложить как следует, но сейчас она, по крайней мере, не выглядела так, как будто только что сбежала из сумасшедшего дома, и вряд ли вызвала бы у первого встречного желание немедленно поместить ее обратно.
Надежда постаралась успокоиться, взяла куклу и вышла в коридор с четким намерением вернуться в зал музея и положить куклу в какую-нибудь витрину.
Но тут с ней случилось что-то странное.
Ее ноги словно налились свинцом, каждый шаг давался с невероятным трудом, как будто ей приходилось преодолевать сопротивление плотной и тяжелой среды.
Для интереса Надежда попробовала повернуть в обратную сторону, к выходу из музея.
И ноги сами понесли ее, в долю секунды она прошагала половину коридора!
Да что же это такое?
Она снова заставила себя развернуться, направилась обратно к залам выставки – и ноги опять налились свинцом, каждый шаг давался ей с невероятным трудом!
Надежда взглянула на куклу.
Теперь на ее нежном фарфоровом личике было самое настоящее отчаяние!
– Так это твои проделки? – проговорила Надежда вполголоса – и ей показалось, что темные глаза куклы чуть заметно прикрылись в знак согласия.
– Но я не могу унести тебя из музея! – воскликнула в сердцах Надежда. – Это будет самая настоящая кража!
На лице куклы проступила мольба.
Надежда попыталась сделать еще один шаг – но теперь ноги вовсе не слушались ее, мало того, ей стало тяжело дышать, и сердце мучительно забилось где-то в горле, как будто она только что пробежала целую автобусную остановку с двумя тяжелыми сумками в руках, да еще с рюкзаком за спиной.
– Твоя взяла! – прошептала Надежда, развернулась и шагнула к выходу.
И тут же дышать стало легко, сердце забилось ровно и спокойно, и ноги сами понесли ее вперед.
Надежда Николаевна чуть не заплакала от бессильной обиды: вредная кукла сумела-таки настоять на своем, сумела заставить ее поступиться принципами, толкнуть ее, законопослушную, порядочную женщину, на правонарушение!
Оставался, правда, еще один неприятный момент: Надежда шла по коридору с куклой в руках, а на выходе из музея наверняка есть охрана, которая ни за что ее так не выпустит.
И тут она поравнялась со стендом, на котором были вывешены фотографии всех проходивших в музее мероприятий. Тут же стоял столик, где стопкой лежали музейные проспекты. Надежда взяла с него самый большой проспект и завернула в него куклу. Так она, по крайней мере, не сразу бросалась в глаза.
Коридор сделал поворот, и вдруг в нем погас свет. Только из-под неплотно прикрытой двери одной из комнат пробивалась тусклая полоска, едва рассеивавшая окружающую Надежду темноту. И в этом полумраке Надежда увидела – или ей показалось, что она увидела, – какое-то маленькое существо, зигзагом пересекавшее перед ней коридор. Это был маленький черный зверек, за которым по полу волочилась странная мятая тряпица, как шлейф поношенного вечернего платья.
Зверек повернулся, и Надежда увидела его отвратительную курносую мордочку и угольки тускло горящих глаз.
Это была летучая мышь! А то, что Надежда приняла за мятую тряпицу, были волочащиеся по полу кожистые крылья.
Женщина попятилась.
Кажется, кошмар, от которого она сбежала, снова настигает ее!
Летучая мышь тонко, едва слышно пискнула, подтянула крылья. Надежде показалось, что она начала расти, подниматься, готовиться к прыжку…
