– Ага, и до Израиля, – вставил Лев, – я сейчас там живу, сюда по делам часто езжу.
– Лева у нас кинопродюсер известный, – сказал Игорь, – всю жизнь с кино был связан.
– С детства кино люблю, – рассмеялся Лев, – хотел в актеры пойти, да куда уж с такой внешностью, сначала на оператора выучился, потом сам снимал, а теперь вот продюсер.
За чаем они вели занимательную беседу, Лев оказался талантливым рассказчиком. И поговорить любил.
– Все. – Игорь отодвинул чашку и посмотрел на старинные часы с кукушкой, что висели в простенке.
Циферблат был расписной, стрелки фигурные, правда, кукушка давно уже перестала выскакивать по причине преклонного возраста, но сами часы ходили, причем довольно точно.
– Надежда, говори быстро, что тебе нужно, а то мы работать пойдем, нужно сегодня закончить. А вечером у меня мероприятие, – он слегка поморщился.
– А я вот по какому вопросу, – спохватилась Надежда и быстренько изложила свою просьбу.
– Понимаешь, девочка твой рисунок на асфальте всячески бережет, огородила прутиками, да ведь все равно до первого дождя… так что ты уж порадуй ребенка-то…
И Надежда предъявила фотографию в телефоне.
Игорь без слов взял лист бумаги и мягкими цветными карандашами нарисовал портрет девочки, заняло у него это минут десять.
– Ой, еще лучше! – Надежда едва не захлопала в ладоши. – Игорь, да ты волшебник!
– Да ладно. – Игорь смущенно улыбнулся. – Значит, дома лаком для волос покроешь, чтобы закрепить.
– Сделаю и в рамочку вставлю! Да, а как ты, решил уже, как ту доску использовать, что тогда на помойке нашел?
– Ай, Игорь, не растерял еще своих привычек, – рассмеялся Лев, – все рыщешь по помойкам. Я, знаете, очень это дело одобряю, – стал он серьезным, – потому что Игорь такие вещи делает на этих старых досках! Тебе бы к нам в Тель-Авив на рынок Шук Пиш-Пишим! Вот где раздолье-то! Мебели старой там навалом! А те две доски, что ты рыбами расписал, я другу своему в рыбный ресторан пристроил, отлично там смотрятся! У него сразу посетителей прибавилось!
– Да вот, кстати, – встрепенулся Игорь, – посмотрел я на ту доску, подумал над ней и решил, что лучше всего будет смотреться на ней что-то китайское. Знаешь, есть такая китайская лаковая миниатюра на дереве. И вот, если доску ту как следует обработать, то хочу изобразить на ней сценку из китайской жизни. У тебя случайно открытка та не сохранилась, что в том дворе нашли?
– Может, и завалялась в сумке… – Через минуту Надежда уже протягивала ему открытку, где изображена была китайская кукла.
– Можно я взгляну? – Лев потянулся к открытке, взял ее длинными музыкальными пальцами и долго разглядывал. Потом вернул Надежде и проговорил:
– Видел я такую куклу.
– И где же? – спросила Надежда, стараясь не слишком демонстрировать свой интерес.
– Далеко отсюда, на Алтае… и очень давно, еще в семидесятые годы прошлого века. Я тогда молодой совсем был, работал помощником оператора в группе Николая Акимовича.
– А кто это? – машинально переспросила Надежда.
– Что?! – Лев выпучил глаза, уставился на Надежду так, как будто увидел инопланетянина. – Как можно не знать Николая Акимовича? Ах, ну да, вы же не связаны с миром кино… – Это прозвучало в его устах как «вы же читать и писать не умеете».
– Николай Акимович Моор – великий режиссер-документалист! – продолжил Лев, немного успокоившись. – Эйзенштейн документального кино! Великий человек! Я у него всему научился!
– Ну… извините… – пробормотала Надежда. – Так что там было с этой куклой?
– Ах да, кукла… Как я уже сказал, мы были тогда на Алтае, снимали фильм о выдающемся русском путешественнике Чибикове. Ему тогда было без малого девяносто лет, а может, даже больше. Прожил удивительную жизнь, обошел половину Китая и всю Монголию, побывал даже на Тибете, первым описал многие места, где до него не бывал ни один европеец. Женился на китаянке. Да у него и самого, наверное, были какие-то китайские корни, во всяком случае, было в его внешности что-то китайское. Свободно говорил по-монгольски и на нескольких китайских диалектах, поэтому в Китае легко мог сойти за своего. Потом написал несколько серьезных книг о Китае, о тамошних обычаях. Можете себе представить: молодым человеком он застал так называемое Боксерское восстание!
При упоминании о Боксерском восстании Надежда Николаевна насторожилась: было такое впечатление, что она слышала это в связи с куклами.
– Ну, потом он ушел на покой, поселился на Алтае – поближе к местам своих путешествий, и занялся писательским трудом. Описывал свои путешествия, жизнь старого Китая…
– Вроде писателя Арсеньева, который «Дерсу Узала» написал? – проговорила Надежда, чтобы показать свой интерес.
– В какой-то мере, – согласился Лев.
– Но вы говорили о кукле! – напомнила ему Надежда.
