По стенам дома были развешаны старинные сабли и кинжалы, цветные гравюры и расписные доски. В какой-то момент Надежда насторожилась – на экране мелькнула китайская кукла с фарфоровым личиком, удивительно похожая на тех кукол, которых видела Надежда в последние дни. Правда, камера тут же переместилась. Теперь в кадре был обеденный стол, за которым сидели несколько человек – сам хозяин, пожилой крестьянин с хитрым сморщенным личиком, женщина лет сорока, явно городского вида, и еще несколько молодых людей, казавшихся здесь инородными. Позже Надежда поняла, что они – члены киногруппы. На столе перед ними стояли самовар, тарелка с медовыми сотами, буханка хлеба, вязанка баранок.
– Я за свою жизнь повидал очень много разных людей, – заговорил хозяин дома, – знатных и простых, хороших и плохих… Я так много людей повидал, что теперь мне хочется пожить в тишине. Сейчас я редко кого принимаю. Вот Онисим, хозяин соседнего хутора. – Чибиков показал на хитроватого мужичка. – Вот он иногда ко мне заходит, да вот Лизавета Петровна, старая знакомая, из Питера приехала… Извините старика, теперь это не Питер, а Ленинград…
«Елизавета Петровна! – мысленно повторила Надежда. – Уж не Куркина ли это? А что, по возрасту подходит, опять же из Питера приехала…»
– А что это за вещи у вас в доме? – спросил голос хозяина за кадром.
– Вещи-то? – переспросил старик. – Так я же много где побывал, вот из всех этих путешествий что-то привозил. Что-то красивое или памятное, что-то, что теперь мне помогает вспоминать. Ведь к концу жизни от нее остаются только воспоминания… вот, к примеру, эта сабля… – Он легко, как молодой, встал из-за стола, снял со стены саблю в потертых кожаных ножнах, выдвинул кривой клинок, покрытый мелкой вязью узоров. – Этой саблей главарь банды хунхузов – это такие китайские бандиты были в Маньчжурии, – этой саблей он мне собирался отрубить голову. Уже занес ее, я уже свист клинка услышал…
– И что же случилось? – спросил голос за кадром. – Что ему помешало?
– Как видите, что-то помешало… – Старик улыбнулся. – Друг мой помешал, его пуля оказалась быстрее хунхузской сабли. А саблю эту я сохранил на память. Как взгляну на нее, так подумаю – никогда нельзя отчаиваться, даже в самых безвыходных положениях. Всегда что-то может измениться.
Старик повесил саблю на прежнее место, а вместо нее взял длинную курительную трубку из темного твердого дерева.
– Или вот трубка эта… мне ее подарил один хороший человек пятьдесят лет назад. Этот человек тайгу знал, как родной дом. С тиграми умел разговаривать! Между прочим, эта трубка – тоже не простая трубка, а оружие. В руках опытного человека очень серьезное оружие!
– Оружие? – недоверчиво переспросил голос за кадром.
– А что ж ты думаешь? – Старик хитро усмехнулся. – Вот, пускай твой парень возьмет эту хунхузскую саблю и попробует меня ударить!
Один из молодых киношников, молодой парень с густыми сросшимися бровями, поднялся с места, со смущенным видом взял из рук старика саблю, вынул ее из ножен.
– Ну, ударь меня, не бойся! – Старик встал перед ним с длинной трубкой в руке.
Парень с кем-то переглянулся – видимо, со своим начальником, неуверенно поднял саблю и плашмя, вполсилы ударил старика. Тот молниеносно взмахнул трубкой, отбив саблю в сторону, и насмешливо проговорил:
– Нет, парень, так не годится! Ты меня как следует ударь!
– А если я вас… того… зарублю? – неуверенно проговорил парень.
– А ты попробуй!
На этот раз парень взмахнул саблей всерьез. Но старик выбросил вперед руку с трубкой, чашечка трубки скользнула по лезвию сабли, зацепила за перекрестье рукояти. Старик дернул трубку на себя, парень вскрикнул от неожиданности, сабля выпала из его руки и отлетела в угол. Старик даже не запыхался. Парень стоял, потирая запястье, и удивленно смотрел на него.
– Так-то вот! – насмешливо проговорил Чибиков, поднимая саблю с пола.
– Да, это впечатляет! – проговорил голос за кадром. – А что это за кукла?
Изображение на экране переместилось, теперь в центре его была кукла с миловидным фарфоровым личиком.
Увидев ее, Надежда в волнении сжала подлокотники кресла.
Кукла была похожа на тех китайских кукол, с которыми она столкнулась в последние дни, не как две капли воды, а как бывают похожи родные сестры.
– Так что это за кукла? – настойчиво повторил голос за кадром, потому что Чибиков медлил с ответом.
– Кукла и кукла, – ответил наконец старик. – Привез я ее из одной своей поездки…
На какое-то мгновение камера снова выхватила его лицо. На этом лице было странное выражение – замкнутое, углубленное в себя, совсем нехарактерное для мудрого жизнерадостного старика. В комнате начало темнеть, приближался вечер. И вдруг раздался какой-то резкий, неприятный свист, а затем – звук удара, словно камень попал в окно.
Люди, сидящие за столом, вздрогнули и повернулись к окну. Камера тоже переместилась, и все зрители увидели распластавшийся на оконном стекле темный силуэт с широко раскинутыми перепончатыми крыльями. Тут же темный силуэт исчез, словно его и не бывало.
