Я решила, что буду вести наблюдение за домом, в котором живет Лаура, и целый день бродила неподалеку, выжидая удобного момента, чтобы зайти в подъезд, подняться на второй этаж и позвонить в дверь в надежде, что мне откроет Лаура. Конечно же, можно было разработать какой-нибудь иной, более эффективный план действий, но мне в голову ничего другого так и не пришло. Я не видела ничего дальше своего носа, этого подъезда и этого обувного магазина. С одной стороны от него находился антикварный магазин, в котором продавалась мебель, подобная той, какая была дома у доньи Лили, а с другой — маленький, похожий на игрушечный, ресторанчик. За ресторанчиком следовал ювелирный магазин, фасад и витрины которого напоминали по своему стилю шкатулку, что мне показывала Марита. Напротив него — напротив и немного в стороне — находился кафетерий, куда Грета приходила пообниматься со своим любовником. Я перекусывала в этом кафетерии, а потом шла в туалет в бар, который находился в двух кварталах отсюда и где никого знакомого я точно бы не встретила. Первой с утра пораньше в обувной магазин приходила наемная продавщица. Она подражала манере поведения Лауры, то есть смотрела, слушала и помалкивала. Ей, возможно, тоже сказали, что Лаура поломала ногу. Иногда она находилась в магазине четверть часа или полчаса одна, однако я не решалась зайти, опасаясь, что Грета или Лили могут застать меня там.
Мой план заключался в том, чтобы попытаться проникнуть домой к Лауре, пока Лили будет в обувном магазине, по которому она бодро расхаживала, даже не пытаясь скрыть то, что никакой она не инвалид. Справиться с Гретой мне было бы намного проще, поскольку я могла отвлечь ее внимание кремами и массажем, если только рядом с ней не окажется Ларри или Петре — здоровяк, который иногда возил Лили в инвалидном кресле. Я, конечно, могла бы попытаться проникнуть в квартиру вместе с Доном, и тогда никто не осмелился бы сделать мне ничего плохого, однако я брала с собой не Дона, а всего лишь чемоданчик с товарами, поэтому намеревалась еще раз попытаться подобраться к Лауре через Грету.
Я заметила, что они работали в обувном магазине по очереди. В первой половине дня в магазине находилась Грета. Впрочем, всю работу там выполняла продавщица, а Грета занималась лишь тем, что прохаживалась в какой-нибудь из своих длинных юбок между чемоданами и обувью, отражаясь в стеклянных стеллажах и зеркалах. Она с удовольствием болтала с клиентами, особенно с мужчинами, и иногда забывала, что за покупаемый ими товар нужно брать деньги. В конце концов она делала вид, что переутомилась, и при малейшей возможности шла выпить чаю в свой любимый кафетерий — своего рода храм любви, в котором она и Ларри подолгу сиживали, глядя друг на друга томным взглядом. Во второй половине дня, когда покупателей приходило больше, Грету сменяла в магазине донья Лили. Ее привозил в инвалидном кресле на колесах парень-здоровяк, однако вскоре после этого она поднималась с кресла и начинала ходить сама, а кресло откатывала в подсобное помещение. Вот в это время у меня и появлялись шансы проникнуть в квартиру доньи Лили и увидеться там с Лаурой.
В шесть часов вечера в магазин зашли какие-то японские предприниматели, которые принялись покупать сумки «Прадо» в таких количествах, как будто это были леденцы. Все внимание Лили отвлеклось на них. Здоровяк ушел в направлении станции метро, а Ларри в этот день еще не появлялся. Это был самый подходящий момент для того, чтобы попытаться проникнуть в квартиру.
Консьерж меня узнал. Я жестом показала ему, что хочу подняться по лестнице, и он кивнул. Считалось уже само собой разумеющимся, что я иду к стоматологу. Я надавила кнопку звонка возле двери квартиры, в которой жила Лаура, и меня охватило такое же волнение, какое я испытывала на экзаменах конкурсного отбора в выпускном классе школы. Я услышала лай и застыла от удивления. Это был визгливый лай, резавший уши. Он доносился через щель под дверью, и мне даже показалось, что какая-то собака дышит через эту щель на мои сапожки. Придя в себя, я поднялась по лестнице на следующую лестничную площадку. Я совсем забыла, что сапожки из кожи питона при ходьбе громко топают, потому что у них очень хорошая кожаная подошва, изготовленная вручную. Сама не знаю почему, но я, с тех пор как купила эти сапоги, снимала их лишь тогда, когда приходила домой. Возможно, потому, что они придавали мне сил и связывали меня с Лаурой и с ее жизнью.
Дверь открылась, на порог выскочила малюсенькая собачонка с бантом на шее. Она, повернув мордочку вверх, туда, где находилась я, зарычала так громко, как только позволяли ее маленькие голосовые связки. Ее подняла своими холеными — как у какой-нибудь принцессы — руками появившаяся из квартиры девушка. Девушка эта поднесла собачонку к лицу и позволила ей лизнуть маленьким розовым язычком свои губы.
— Что с тобой случилось, крошка? — сказала девушка, окидывая взглядом лестничную клетку. — Разве ты не видишь, что кто-то ошибся дверью?
