— Они собирались увезти меня из Мадрида. Думаю, куда-нибудь в глушь, в санаторий для людей с психическими расстройствами. Но я решила не дожидаться этого и удрала.
— А ты не сгущаешь краски?
— В данном случае — нет. Они уже собрали багаж, и оставалось только дождаться, пока придет доктор Монтальво.
Я заметила, что мои слова вызвали у него удивление, и решила кое-что пояснить по поводу врача.
— Этот доктор Монтальво — психиатр. Именно ему пришла в голову идея упрятать меня в какой-нибудь санаторий. Маме и бабушке эта идея понравилась. Единственный человек, кому она пришлась не по душе, — это я.
Даниэль задумался. Во время нашего разговора он то приподнимал, то опускал очки, проводя ладонью по лицу.
— У вас есть подруга, которую зовут Анна?
Я кивнула.
— И у нее есть собака, которую зовут Гус?
Я опять кивнула.
— А чем ты занималась до того, как стала бродягой?
Мы оба тихонько засмеялись.
— Я заведовала магазином. Это обувной магазин, он находится на улице Гойи и называется…
Даниэль энергично закивал головой — так, как будто со всем тем, о чем я сейчас говорила, он уже сталкивался.
— А еще я преподаю балет, — сказала я, мысленно спрашивая себя, смогу ли я когда-нибудь вернуться в хореографическое училище. Там я, по крайней мере, зарабатывала деньги, которыми не распоряжалась Лили.
Посмотрев на Даниэля, я увидела, что он внимательно разглядывает мои волосы и уши. Он поспешно опустил взгляд на свою чашку кофе. Я выпила аж две чашки: мне нужно было окончательно избавиться от сонливости.
Когда мы вышли на улицу, мне было уже не так холодно. Мне показалось, что я только что родилась на свет. А еще — что я впервые вдохнула свежий воздух и впервые подставила лицо солнцу, не чувствуя на себе тени от белых шалей Лили. Теперь я была такой же, как все девушки моего возраста. Такой же, как все.
— Я отвезу тебя к себе домой. Мне еще нужно работать. Возможно, там будет Анхель, хотя вообще-то он в это время должен находиться на занятиях.
Даниэль посмотрел на меня и улыбнулся.
Анхель пришел домой в то же время, когда туда приехали мы. Он тащил за собой Дона, которому хотелось еще немного поиграть и который, завидев нас, бросился ко мне. Анхель остановился как вкопанный. Он ничего не понимал. И ничего не сказал. Он просто посмотрел на отца.
— Пусть Лаура примет душ и располагается. Приготовь для нее комнату для гостей.
— В комнате для гостей сейчас живу я.
— Тогда диван. У нас ведь хватит места еще для одного человека, разве не так?
В любой другой ситуации я почувствовала бы себя неловко, почувствовала бы себя незваной гостьей, однако в этот день я думала только о том, как бы поспать в тепле и в безопасности, без необходимости прятать во рту какие-то таблетки.
Неполную четверть часа спустя дверь подземного гаража, находящегося под этим зданием, открылась, и из нее выехал «мерседес», за рулем которого сидел босниец. На переднем пассажирском сиденье устроилась Лили, а на заднем — Грета, доктор Монтальво и Анна. Врач расположился в центре, а Грета и Анна — возле окошек. Мне показалось, что мы с Анной встретились на мгновение взглядом, затем она отвела свой в сторону. Наверное, всего лишь показалось. Я никак не ожидала, что они появятся на автомобиле из подземного гаража, а не выйдут из подъезда, и что с ними не будет Лауры. Что с ней могло произойти? Было бы нелогично оставлять ее одну. У них у всех было такое выражение лица, как будто произошло какое-то чрезвычайное событие. Какой бы больной ни была Лаура, они вполне могли спуститься вместе с ней в подземный гараж и усадить ее в автомобиль. У меня задрожали коленки. За всю жизнь они дрожали у меня четыре раза: когда в детстве куда-то пропал Анхель, когда мою маму положили в больницу, когда мама умерла и вот сейчас. На экзаменах конкурсного отбора в выпускном классе школы у меня подступал ком к горлу, но коленки так и не задрожали. Сигнал настоящей тревоги мой мозг, наверное, посылал прежде всего в колени.
И вот этот сигнал принят. Лауре угрожала опасность — если с ней вообще еще не покончили. В полицию я позвонить не могла: у меня не было никаких доказательств. Я подняла рюкзак с земли, надела его на спину и вошла в подъезд. Под потолком висела хрустальная — большая, как во дворцах, — люстра, пол был покрыт белым в черную крапинку мрамором, перила из полированного дерева двухсотлетней давности хорошо гармонировали с изящной решеткой из кованого железа, служащей ограждением лифту.
На этот раз консьерж поспешно вышел из-за своей перегородки, тоже сделанной из полированного дерева двухсотлетней давности.
— Я к стоматологу, — сказала я, не останавливаясь и не глядя на консьержа.
Он преградил мне путь.
— Стой! — рявкнул он. — Никуда ты не пойдешь.
