Промышленная зона, однако, находилась от метро дальше, чем мне раньше казалось. Я думала, что в прошлый раз у меня создалось об этом ложное представление, потому что пришлось тащить тяжелую коробку, до отказа заполненную баночками, коробочками, флакончиками… Однако и теперь, когда у меня был рюкзак, у меня ушло полчаса на то, чтобы добраться до места расположения фирмы, и еще больше времени на то, чтобы оттуда вернуться. В общей сложности — включая время, которое я провела в помещениях фирмы, — я потратила более двух часов. Поскольку в этот день я почти не завтракала (а также давно не ходила в туалет), я зашла в бар, расположенный у входа в метро, и заказала кофе с молоком (первым же глотком которого обожгла себе язык) и стакан воды. Официант сказал, что у них есть свежеприготовленный омлет. Я подумала, что мне предстоит вступить на «вражескую территорию» и неизвестно, когда у меня появится возможность поесть, поэтому согласилась на омлет и пересела от стойки бара за столик. Сняв рюкзак, я попросила официанта присмотреть за ним, пока я схожу в туалет. Вернулась я из туалета, чувствуя себя легкой, как перышко. Это был безликий бар с таким же интерьером, как и во всех других барах, официант в нем был таким же, как и все другие официанты, а я была такой же, как и все другие посетители. Омлет оказался очень вкусным. Лучи солнца немножко разгоняли холод и грели мне часть ладони, коленку и половину лица. Жизнь была бы прекрасной, если бы не…
Я резко поднялась со стула. Что со мной происходит? Как я могу так расслабляться? Я, похоже, впала в состояние благодушия, и мне было не так-то просто из этого состояния выйти. Официант удивился тому, что я то сидела и витала в облаках, то вдруг ни с того ни с сего куда-то заторопилась. По сути дела, с моей стороны это была своего рода попытка обо всем забыть — дескать, пусть в маленьком мирке Лауры и в мире в целом все происходит так, как происходит, а я тут ни при чем.
Я заскочила в метро и бегом спустилась по эскалатору на платформу. Мне потребовалось три четверти часа на то, чтобы добраться до улицы Гойи. Поезд стоял на станциях так долго, как никогда раньше: всегда находился какой-нибудь олух, который не давал дверям своевременно закрыться. Мне подумалось, что я ужасно непутевая и что даже не стоит удивляться тому, что я не подала своевременно документы на поступление в университет. Я чувствовала себя недотепой. Мне трудно было даже представить, как я спасу Лауру от Лили и Греты, если не в состоянии спасти хотя бы себя. Дольше всего я задерживалась на станциях пересадки с их длиннющими эскалаторами и потоками людей, которые все время лезли и лезли в вагон, не позволяя дверям закрыться. Весь мир, казалось, был против меня.
Я добралась до дома Лауры — вся в смятении и в поту — примерно в половине третьего. Грета, наверное, все еще была в обувном магазине, а Лили — наверху, в квартире. Я почти прильнула лицом к витрине, ожидая увидеть, как развевается юбка Греты, однако клиентов обслуживала одна лишь наемная продавщица. Мне подумалось, что Грета, наверное, отправилась — как она это частенько делала — выпить кофе в кафетерии, и я пошла к этому кафетерию. Мне нужно было убедиться в том, что с Лаурой в квартире находится только один человек — не больше.
Однако в кафетерии я не увидела ни Грету, ни Ларри. Тогда я вернулась обратно, к обувному магазину, но Греты там по-прежнему не было. Я перешла улицу и встала у входа в магазин «Зара». Фасад этого дома уже хорошо запечатлелся в моей памяти. Сам фасад был кремового цвета, а украшения на нем — белого. Окна и застекленные балконы были очень маленькими. Этот дом, наверное, относился к той эпохе, когда никто не хотел, чтобы снаружи было видно, что происходит внутри. Он был из числа домов, которые строили для того, чтобы в них поменьше проникали холод и жара и заглядывало поменьше любопытных глаз.
