Позади дома Вероники находился маленький — и не особенно ухоженный — сад. Было заметно, что обитатели этого дома проводят в нем не очень много времени. Кухня была большая, и мне понравился в ней массивный деревянный стол, хотя он и был довольно замызганным. Если бы я жила здесь, то завтракала бы за этим столом перед тем, как пойти в школу, и не переживала бы, что могу пролить на него молоко, потому что на столе и так было полно пятен. Гостиная была обставлена в классическом стиле, но в ней стоял стол из красного дерева, чем-то напомнивший мне мебель Лили. Для Дона было постелено одеяло на полу возле стеклянных дверей, выходивших в сад. На этом одеяле валялись резиновая кость и мячик. На стене в рамке висела большая фотография, на которой была запечатлена какая-то женщина — по-видимому, мать Вероники, потому что она была очень сильно на нее похожа. Я чувствовала себя в этом семейном очаге абсолютно чужой. Здесь не было ничего моего — даже фотографии. Но если бы я и притащила сюда свой письменный стол из резного дерева, кресла с обивкой из розового бархата, тапочки в виде собачьих мордочек, все свои туфли, сумки и всю свою одежду, моего прошлого здесь все равно бы не было. Тем не менее я не хотела, чтобы Анхель счел меня неблагодарной, а потому попыталась казаться бодрой и веселой. Еще я попросила его не беспокоиться обо мне и заниматься своими делами.
Меня уже не пугало то, что Лили станет меня искать. Она, наверное, больше не будет изображать из себя инвалида. Я легла на диван и занялась тем, что принялась записывать в тетрадь номера телефонов, которые я знала на память, фамилии и адреса. Я также составила список своих учениц, потому что мне хотелось снова давать уроки балета после того, как сложившаяся ситуация как-то разрешится.
Впрочем, данная ситуация не могла разрешиться — она могла только проясниться. Как только она прояснится, я снова начну давать уроки балета, причем попытаюсь набрать побольше учеников, а на заработанные деньги смогу снимать совместно с кем-нибудь квартиру. С помощью Вероники я обзаведусь небольшим гардеробом и позабуду о супермодных — и супердорогих — туфлях. Я стану такой, как все другие люди моего возраста, и все, что у меня будет, будет по-настоящему моим, а не бабушки Лили. Меня радовало то, что я ушла, как принято говорить, не оглядываясь.
Анхель включил в своей комнате музыку. Дон время от времени поднимал голову и смотрел на меня. Уже стемнело. Все вокруг казалось мне абсолютно чужим.
Я не могла позволить себе действовать наугад — мне нужно было поступать обдуманно. Если бы я оказалась на месте Лауры, я попросила бы помощи у какой-нибудь подруги. Однако у нас с ней не было времени рассказать друг другу о своих подругах — мы разговаривали только о близких родственниках, хотя для людей нашего с ней возраста гораздо большее значение уже имеют друзья и знакомые. Из всех своих родственников, о которых мне рассказывала Лаура, самой «удаленной» от ее мамы и бабушки была двоюродная сестра Кэрол — известная актриса, которой Лаура, похоже, восхищалась. Возможно, когда Кэрол приходила к Лауре, они выработали вдвоем план ее освобождения, и затем Кэрол, наверное, подъехала к дому на автомобиле, подождала, пока Лаура выбежит, и отвезла ее к какой-нибудь подруге или в отель. Кэрол, должно быть, зарабатывает много денег.
Я решила попытаться разыскать Кэрол на телевидении и позвонила из кафе на канал, по которому показывали сериал, где играла Кэрол. Я представилась журналисткой и сказала, что мне необходимо связаться с Кэрол, чтобы договориться о встрече. Мне велели подождать и некоторое время спустя продиктовали номер телефона ее агента. Его звали Начо. Когда я позвонила ему и наврала еще с три короба, он сказал, что примерно через час будет перерыв в съемках и тогда Кэрол сможет уделить мне внимание.
Я приехала заранее по адресу, который он мне дал, и стала ждать в неказистом зале, где на столе лежали совсем не привлекательные бутерброды, к которым Кэрол, чтобы поддерживать стройность своей фигуры, наверняка даже не прикасалась. На этом же столе стояли большие термосы с кофе. Я налила себе немножко в пластиковый стаканчик, который, похоже, кто-то уже использовал. Время текло ужасно медленно. Я сидела как на иголках и даже не стала снимать шубу. Рюкзак я поставила у ног, чтобы со стороны можно было подумать, что в нем находится магнитофон или большой фотоаппарат. Поэтому, если кто-нибудь спрашивал, что я здесь делаю, я отвечала, что я — журналист, и тогда любопытствующие бросали взгляд на мой рюкзак и улыбались. Точно так же отреагировала и Кэрол, когда наконец появилась в обычной одежде, а не в такой, как в сериале, то есть относящейся примерно к периоду от конца восемнадцатого века и до начала двадцатого.
Кэрол подошла ко мне, обворожительно улыбаясь, и сообщила, что только что сняли удивительно хорошую часть сериала.
